|
|
|
|
21 ноября 2009
Ян Левченко
 Немецкий мастер Вернер Херцог, путешественник, испытатель судьбы и гражданин мира, снял один из лучших своих фильмов. По минимализму режиссерского решения, ироничности истории и точности попадания в современного человека. Последнему это, как правило, не нравится.
"Что же, что случилось с Вернером Херцогом, великим режиссером, колоссом своей эпохи, исполинским деревом в саду и прочая и прочая?", - спрашивалось два года назад после просмотра картины Спасительный рассвет. Тот же вопрос задавался и в начале нулевых, когда на фоне его эзотерических неигровых картин вдруг появился "Непобедимый", внешне такой солидный, но внутренне совершенно пустой. Казалось, биография художника подошла к концу – от нее осталось холостое самоповторение. Трудно сказать, задумывался ли ремейк Плохого лейтенанта как эффектный жест. Но производит он такое впечатление, будто 67-летний Херцог взял перфоратор и в одиночку вышиб несущую стену. Пыль еще не улеглась. "Глянцевые" зрители, привыкшие к "любимым артистам" в "качественных" голливудских фильмах, недоумевают, почему Николас Кейдж влип в какой-то дешевый артхаус. Поклонники этого самого артхауса тоже недовольны – какой-то недожатый характер вышел у Кейджа, плохой парень получился плохо, мало чернухи, много неубедительного топорного бреда, уж не пародия ли он, над кем глумится режиссер и т. д. Вернер Херцог остался верен своей манере – в том смысле, что снял нечто не вполне понятное. Для него "понятное" лежит вне искусства, он работает на границах и не заботится о том, насколько зритель к этому готов. Не до того как-то.
Без ритуального пересказа никуда. Действие происходит в Новом Орлеане после буквально нашумевшего урагана Катрина. Лейтенант Терренс МакДонах (интересно, не отсылает ли Херцог к однофамильному ирландскому драматургу, снявшему в прошлом году Залечь на дно в Брюгге?) происходит из потомственной полицейской семьи, но, по большому счету, не может работать в полиции. То есть он похож на рядового российского мента – крышует бандитов, способствует распространению наркотиков и лично сидит на игле, вышибает дозы из насмерть перепуганных тинейджеров у выхода из ночной дискотеки, покровительствует проституткам. Все в таком гуманистическом духе. Начальник полиции, черный, как вакса (Херцог кричит "ура!" политкорректности), ценит МакДонаха как профессионала. Вероятно, когда-то он подчинялся его отцу, а может, просто еще не выдавил из себя по капле память о сахарных плантациях. Иначе бы сволочь МакДонах давно уже мыл полы в ближайшем кафетерии, постепенно разлагаясь от опиатов. Так или иначе, он получает повышение за то, что спас заключенного из затопленной тюрьмы, замочил подаренные подругой трусы из шведского хлопка и повредил спину. С этого, собственно, и начинается действие. Сводится оно к тому, что МакДонах должен расследовать убийство нескольких иммигрантов из Сенегала и не гнушается при этом никакими средствами, что вызывает уважение коллег. В первую очередь – напарника, которого играет Вэл Килмер, типичного тупого блондина с красной шеей, чьи родители с радостью линчевали предков начальника полиции. Но теперь все, конечно, одна команда. Подружка МакДонаха, смазливая и ухоженная шлюха в исполнении Евы Мендес, параллельно попадает на деньги. Ее надо спасать, прятать, знакомить с родителями, посвящать в трогательные тайны детства, ведь не зря же она, в самом деле, оказалась в каком-никаком, но доме. Лейтенант МакДонах собирается достать денег для подруги, предложив свои осведомительские услуги одному из главных драг-дилеров города. Но в конце все будет совсем не так, как хотелось бы лицемерному поборнику нравственности. Херцог топчет христианскую мораль в лучших ницшеанских традициях. Без трагического пафоса, но напротив, громко хохоча.
Плохой лейтенант – не ремейк одноименного фильма Абеля Феррары. Это совсем непохожая история с похожим действующим лицом. Николас Кейдж с его бровями домиком и открытым ртом вдруг начинает читаться как воплощение болезни и ужаса. Но это человеческое лицо – растерянное, испуганное, недоумевающее, нервное и жалкое. Тут нелишне вспомнить, что в старом фильме с таким же названием Харви Кейтель изобразил синтетическую машину порока, составного персонажа, опыт-предел в условной человеческой оболочке. Его воля к власти, разочарования и страдания, боль и ненависть к миру безграничны, дистиллированы и, в сущности, безопасны. У себя на глубоком дне он кричит и не может докричаться до прочих мелкотравчатых подонков, что кишат у самой поверхности. Он – условная конструкция, образцовый антигерой-одиночка. Николас Кейдж изобразил результат не индивидуальной, но социальной мутации, не теряя органической убедительности. Прошло более века с тех пор, как Ницше написал, что Бог умер. Человек погоревал, пережил наказание войнами и кровавыми режимами, построил новый удобный мир и – привык к этой мысли. Что бы мы ни делали, какие бы мерзости ни стали нашей обыденной рутиной, нам ничего не грозит. Разве что случайно. За каноническими молитвами и словами "Бог не фраер" стоит один и тот же кодекс, одни и те же представления об ограниченности человека. Здесь же отчетливо показан человек, который ничем не ограничен. При всех побочных проблемах (наркотическая зависимость и больная спина) он прекрасно встроен в контекст существования. Мир подходит ему и встречает его благосклонно. Это не значит, что в мире что-то страшным образом изменилось, и Херцог об этом взывает, завывая. Совсем нет. Нужны другие понятия, их пока нет, и режиссер отгораживается от материала иронией, заставляя зрителя прибегать к защитному рефлексу – ответному смеху, забивающему растерянность. Херцог пародирует штампы американского кино с изяществом фундаментально образованного европейца, и остается только дивиться тому, каким превосходным лицедеем остался Николас Кейдж, когда-то цепко отобранный для большого кино Аланом Паркером и Дэвидом Линчем.
Самое заметное воплощение убийственной ницшеанской иронии – рептилии, видимые МакДонахом во время "прихода". "Что тут делают эти игуаны? – Это не игуаны, Терренс, ты что?", и так далее. Трип сделан без визуальных искажений, на одном только ракурсе: то камера выезжает прямо из глаза крокодила, то нежно прижимается к морщинистой щечке игуаны. Дело известное, Херцог любит животных, какой все-таки добрый и милый человек! Какое волнующее чувство – быть его современником!
|
|
|
Версия для печати
