Добродушная тетушка Чен и ее молодой племянник Тонг отправляются на пасеку к дядюшке Бунми, свояку Чен - одинокому вдовцу, у которого вот-вот откажут почки. Дядюшка собрался помирать. В рамках приготовления к смерти в первый же вечер за ужином на веранде к Бунми и его родне присоединяется призрак его жены, а следом и пропавший без вести сын Чен Бун-сонг - в образе волосатой обезьяны с глазами, горящими красным огоньком.

По-честному, уши, руки и все остальное бы надо пооткрутить тем занудам, которые бубнят про "медленное кино", "магический реализм", "тайское чудо" и все остальное. Тем самым выгоняя из Дядюшки то, за что фильм вообще стоит смотреть и любить, и вероятно, то самое, за что его наградили в Каннах. Можно было бы плюнуть, конечно, и в очередной раз погрозить кулаком фестивальной коньюнктуре, которая, понимаешь, такова, что этим фестивальщикам лишь бы лишний раз поощрить кинематограф экзотических стран. Да, экзотики в Бунми хоть отбавляй (примерно той же, за которой в Юго-Восточную Азию обычно катаются менеджеры среднего звена). Но и общечеловеческого тоже с избытком - и очень хорошо понятно, что зацепило в Бунми президента Каннского жюри Тима Бертона.

Бунми - не просто пик карьеры Апичатпонга Вирасетакула, главного киноманского фетиша нулевых, но самый ясный и чистый его фильм. И, честное слово, это промежуточный результат всей его нынешней фильмографии – от Таинственного полуденного объекта до Синдромов и века. И результат этот даже в чистом маньеризме пробуждает вполне серьезные смыслы.
Дядюшку, наверное, правильнее всего воспринимать как ретроспективу. Сам по себе он представляет череду меланхоличных, хотя порой и действительно забавных пародий на все возможные виды кино – от мыльной оперы (а все эти Бун-Сонги и прочие внезапно нагрянувшие родственники именно что производят эффект Санчо с ранчо) до видеоарта (тут уж можно тыкать пальцем в любой эпизод) и от волшебной сказки (принцесса и сом, естественно) до Декамерона (в который вся эта череда пародий складывается). И самое ценное, что в этой череде есть – отношение. К себе самому, видеоартисту-гею, к пресловутой экзотике и медленному кино, к кино в целом. И, извините за высокопарность, здесь есть четкое отношение к жизни. Потому что, в конце концов, иначе, как иронично на все вышеперечисленное (и вообще на все) смотреть невозможно. Не потому что стыдно, и не потому что надо прослыть постмодернистом, а потому что мир вокруг таков. Иронии в Дядюшке - хоть отбавляй, и за нее фильм и стоит смотреть и награждать. Во всех этих призраках, йети с горящими глазами, принцессах, совокупляющихся с сомом, подчеркнута именно пародийность. И нету здесь никакой изысканности, не зря же сам режиссер относит фильм к мультимедийному проекту "Примитив". А что Бунми слишком похож на современное искусство (высшего, кстати, пошиба – отдельные его куски смотрелись бы отлично в пространстве галереи) – ну так это тоже дядюшка надвое сказала. С одной стороны – да, совриск. С другой стороны – больно уж наваристый. Уж не пародия ли это? Собственно, эта ироничная интонация, эта меланхолическая пародийность и есть самое ценное в Бунми. А те, кому стыдно в этом признаться и кто сочиняет про красоты, экзотику и медитативность – просто зануды.