|
|
|
|
13 ноября 2009
Владислав Шувалов
 Несмотря на то, что сценарий ориентальной мелодрамы Карта звуков Токио оригинален, фильм кажется навеянным настроениями книг Харуки Мураками, японского беллетриста и бизона переводного коммерческого чтива. Не без участия Мураками была растиражирована мода на "атмосферную литературу", предпочитающую аморфность дуновений телесности событий, чувства – поступкам, личный мирок протагонистов – многообразию остального мира. Философия была быстро подхвачена "новыми потребителями" - молодыми образованными людьми, для которых форма важнее содержания. Зарубежное кино про Японию тоже всё сплошь "атмосферное". Здесь сюжеты отступают на задний план, пропуская вперед туристический апломб. Токио для туриста - это инфраструктура в футуристическом стиле, окрашенная веселой неоновой иллюминацией, которая переливается всеми цветами компьютерной радуги. Столичная молодежь своим аляповатым прикидом люминисцентной раскраски напоминает мультяшных героев. На улицах можно запросто встретить мудреные декорации, а в помещениях – креативную фурнитуру и инсталляции, которые европейское сознание сочтет верхом дизайнерского изящества. Неслучайно Тарковский снимал натуру для Соляриса в Токио - этот город и треть века назад прекрасно подходил на звание "мегаполиса будущего".
Сегодня иностранцы, измученные потребительской пресыщенностью, несутся за чудесами на край света. Появилась общая тенденция – переоценивать экзотику, искать красоту вдалеке от дома и, как следствие, видеть в кинематографе двухчасовую поездку по загранице. Американцы Вуди Аллен и Джим Джармуш таким образом воспели Испанию, испанка Койшет отправилась еще дальше.
Дальневосточный вояж режиссерши оказался удачным, обернувшись приглашением её медитативной мелодрамы в конкурсную программу Каннского кинофестиваля-2009. Однако фильм не прошел сито профессиональных зрителей, пополнив число тех явлений, которые, скорее, дискредитируют фестивальное движение, чем пользуются его резонами и покровительством. Картину Койшет в пух и прах разнес "Вэрайети" - главный печатный орган большого энтертейнмента, весьма сдержанная в оценках газета. Жюри критиков издания "Скрин" выставило картине уничижительные оценки (средний балл фильму по четырехбалльной системе составил 1,3).
Можно лишь гадать, что привлекло каннских отборщиков к весьма заурядной (даже сухой) мелодраме, выполненной в манере арт-мейнстрима. Можно было подумать, что и они пали жертвой пресловутой экзотики, разлившейся по экрану магическими звуками и чарующими образами далекой страны. Однако фильм отметили-таки одной наградой (пожалуй, единственной из всех возможных), что отчасти объясняет причину участия ленты в заветном мероприятии. Карта звуков Токио была удостоена Гран-при технической комиссии – приза, который вручают за изобразительные достоинства. Приз получил звукооператор, составивший аудиопалитру, адекватную дымчато-романтической визуальности (трели сверчков и грохот электричек, экспрессивный уличный шум и гламурная музыкальная подборка).
Койшет далеко не первая, кто осваивает Токио декоративным инструментарием. На японское пастбище давно забредают европейцы (Страх и трепет, Цвет сакуры, Токио!) и выходцы из Голливуда (Трудности перевода, Вавилон). Как правило, край восходящего солнца используется утилитарно, но Койшет идет дальше по пути лакировки географической идеи кино.
В центре фильма – история сексуальной страсти наемного убийцы к своей жертве. Нелюдимая брюнетка в черном одеянии (Ринко Кикути, актриса Вавилона) работает на рыбном рынке и попутно промышляет заказными убийствами. Очередная жертва – мужчина, ставший причиной самоубийства любовницы (как считает отец девушки). Первые полчаса фильма сюжет соответствует рассеянной изобразительности, напоминающей стерильный стиль Кристофера Дойла. Автор параллельно запускает две истории – безутешного отца, крупного бизнесмена, и девушки, про которую пока неизвестно, что она – убийца. Но когда обе линии пересекаются, становится понятным не только то, как будет развиваться действие, но и чем завершится фильм, до конца которого остается еще две трети общего хронометража. Бороться со скукой помогает всё тот же волшебный Токио - территория мечты, пролонгирующая хоть какой-то интерес к фильму. Образы любовников (японки-киллерши и испанца, владеющего винным магазинчиком) выписаны самым поверхностным образом. Героям не о чем говорить друг с другом, между ними нет искры. Скорая интимная связь подрывает образ убийцы-профессионала, также как и образ джентльмена, чья любовь только что перерезала себе вены. Диалоги строятся на тривиальных фразах. Героям ничего не остается, как чередовать посещение кофеен с гостиницей, жратву с койкой. Драматургически немотивированный секс порождает очевидные отсылки к Интиму - эротической дешевке Патриса Шеро, который разогревал дохлый сюжет откровенными эпизодами.
Вторая линия сюжета (трагедия отца) поглощается первой (конвульсии сексуальных партнеров), но именно эта линия, ушедшая на обочину фильма, вносит разнообразие и позволяет сожалеть о не случившейся драме. Такео Накахара пластикой движений передает катастрофу пожилого человека, потерявшего ребенка. В скорби его сопровождает верный референт (Хидэо Сакаки), молодой менеджер, который был тайно влюблен в погибшую дочь босса, но по строгим правилам корпоративного этикета, не показавший своему начальнику даже тени чувств. Аскетичные отношения японцев-мужчин коррелируют с вульгарными образами любовников: Ринко Кикути похожа на мороженую рыбу, а испанский жеребец Серхи Лопес выглядит слоном в посудной лавке.
Культ комфорта и пафос гламура, явленные в фильме, позволяют предположить, что тема скорби втиснулась в фильм случайно, а основная ставка на мелодраматическую выжимку из бессоновской Никиты была сделана намеренно. По предыдущей работе Койшет Элегия /2008/ было видно, что испанка не чувствует сквозняков ходульных сюжетов. И даже сказочный Токио, который честно пытается прийти на помощь режиссеру, выступая гидом по этюду лирической банальности, фильм не спасает.
Трейлер фильма Карта звуков Токио, реж. Изабель Койшет
|
|
|
Версия для печати
