|
|
|
|
26 апреля 2009
Иван Денисов
 Ещё десять лет назад позиции Такеши Китано как лидера нового японского кино казались незыблемыми. Действительно, времена для великой кинематографии Страны Восходящего Солнца были не самыми лучшими, интересных кинематографистов по сравнению с 1960-1970 гг было не так много, и пробовавший себя в режиссуре замечательный актёр Китано бесспорно представлял собой фигуру международной значимости. Тем более что кроме него на западных киноэкранах японское кино на тот момент представляли явно второсортные, но почему-то полюбившиеся критикам Такаши Миике и Хидео Наката.
Подоспел 21 век, и в Японии всё очевиднее стали процессы по преодолению затянувшегося кинематографического кризиса. Для Китано стало всё труднее конкурировать с вышедшими на пик формы нестандартно мыслящими оригиналами вроде Тецуи Накашимы (Воспоминания о Мацуко) или Сатоши Мики (Черепахи плавают на удивление быстро). Задуманная нашим героем серия фильмов-рефлексий о собственных трёх творческих ипостасях (соответственно актёр, режиссёр и художник соответственно) отчётливо демонстрировала его растерянность в сложившейся ситуации. В путаном Такешиз Китано предлагает месиво из сырых идей, отсылок к киносюрреалистам прошлого и попыток перегнать по визуальным новациям новых звёзд режиссуры. Банзай, режиссёр был удачнее, сценарные огрехи искупались отличными абсурдистскими и пародийными деталями. Наконец, пришёл черёд и третьей части – фильма Ахиллес и черепаха.
Название картины отсылает к знаменитой философско-математической теории о том, что отпустивший не некоторое расстояние медлительную черепаху быстроногий Ахиллес уже никогда не сможет догнать её, так как дистанция между ними будет сокращаться, но никогда не исчезнет свосем. Кто-то считает эту теорию подтверждением идиотизма и безжизненности математики, кто-то – доказательством железной логики и непреклонности математики, кто-то видит в ней свидетельство тому, что именно сочетание идиотизма и железной логики делают математику идеальной наукой. В любом случае фильм Китано к математике отношения не имеет. Сценарист-режиссёр-актёр-художник видит в истории Ахиллеса и черепахи идеальную метафору жизни творческого человека: вечная погоня за успехом и признанием, которые от большинства творцов (вне зависимости от таланта) в основном ускользают.
Вот и Матис (обратите внимание на имя) в Ахиллесе не прекращает попыток преуспеть на творческом поприще и стать знаменитым художником, но жизнь безжалостна и не позволяет ему этого сделать. Иногда перед Матисом брезжат очертания успеха, что делает последующие крушения еще болезненнее. Богатый отец теряет состояние и выбирает самоубийство как единственный выход, лишая маленького Матиса не только нормального детства, но и возможности посвятить себя рисованию. Друзья-художники погибают при различных обстоятельствах, оставляя Матиса без единомышленников. Семейная жизнь героя , сосредоточенного лишь на своём творчестве, рушится, когда смерть отнимает у Матиса единственную дочь. И даже попытка превратить собственное самоубийство в эффектный перформанс лишь уродует вечного неудачника Матиса. Только в финале Китано дарует своему персонажу подобие благополучного исхода, пусть он и не похож на классический хэппи-энд, когда заслуженные вознаграждение и успех находят героя.
История достаточно трагичная, и для большей части экранного времени Китано выбирает манеру реалистической драмы. Лишь местами эксцентричные эпизоды напоминают, что перед нами автор Кикудзиро и Баназай, режиссёр. К тому же, сам Китано появляется в кадре лишь в заключительные полчаса, когда его Матис достигает зрелого возраста. С одной стороны, Китано-режиссёр получает таким образом возможность избавиться от искушения спрятаться за Китано-актёром (как это было в двух предыдущих фильмах, особенно, Такешиз) и дать проявить себя остальным актёрам. С другой – самыми запоминающимися в двухчасовой картине оказываются именно эти тридцать минут. Драматические ситуации производят куда большее воздействие, когда оказываются пропущенными через невозмутимую и связываемую обычно с комедийными ролями реакцию Матиса-Китано, изобразительная сторона Ахиллеса приобретает необходимую изощрённость, а размышления о смерти как необходимой спутнице творчества и об обречённости художника на вечную бесплодную погоню за успехом искусно сочетаются со злой издёвкой над слепым следованием моде и стремлением "раздвигать сознание" всеми возможными путями.
Очередной неровный фильм Такеши Китано с трудом можно отнести к самым ярким кинособытяим последних лет в Японии. Скорее на эту роль могут претендовать Без дела в Токио упоминавшегося Мики или Кот Гугу Ишина Инудо (кстати, во многом перекликающийся с Ахиллесом). Но не стоит спешно объявлять Китано тем самым Ахиллесом, который теперь безуспешно гонится за современными мастерами режиссуры. Ведь в конце фильма Матис осознаёт, что для него достаточно единственного ценителя своих усилий, если это – верный и преданный человек. Вот и Китано своим последним на сегодня фильмом словно ставит себя вне стремлений преуспеть в коммерческом кино или вне следования диктату артхаусного сегмента. Он делает фильмы для себя и постоянных зрителей. И общий уровень его фильмов уже не столь важен. Вы или с ним, или с очередным модным фестивальным любимцем.
|
|
|
Версия для печати
