|
|
|
|
17 июля 2008
Иван Денисов
 Разговор об этом фильме возвращает нас в те времена, когда скандинавский кинематограф представлялся самоценным и интересным явлением, а не дискредитированным "догматиками" во главе с Фон Триром набором однообразных приёмов. Как нетрудно догадаться, фильм Шёберга, между прочим, каннский призёр, снят по пьесе знаменитого Августа Стриндберга. О Стриндберге написано достаточно много, но для меня самым точным и лаконичным анализом достоинств и недостатков этого драматурга остаётся статья Хенри Луиса Менкена "Стриндберг – окончательная оценка" 1913 года. Наблюдения великого американца точны и универсальны при обсуждении любого произведения, связанного со Стриндбергом. Так что не буду отказывать себе в удовольствии регулярно цитировать ХЛМ.
Например, Менкен настаивал, что при переводе имя героини непременно должно быть "Жюли", а не "Джулия"/"Юлия". Его объяснение достаточно простое: "Юлия" звучит просто и по-домашнему, тогда как у героини пьесы добродетелей не больше, чем у политика. Стриндбергу важно было придать её имени французское и, для него, дьявольское звучание. Не пытайтесь обелить её, мсьё!". Поэтому при написании имени следую заветам ХЛМ.
Театральный режиссёр Шёберг, очевидно, осознавал, что при переносе на экран "натуралистической трагедии" следует пользоваться в большей степени кинематографическими приёмами, чем театральными. Иначе замкнутое в ограниченном пространстве и вращающееся главным образом вокруг троих персонажей действие не стало бы интересным кинозрителям. Так что Шёберг выносит происходящее за рамки одного дома и вводит дополнительных персонажей. Общему настроению пьесы Стриндберга это никак не вредит. По-прежнему в центре сюжета - снедаемая своими неврозами и запутавшаяся в отношениях с миром дочь аристократа Жюли, которая завязывает путаные и саморазрушительные отношения с дворецким, раскрывает перед зрителем изломанную душу и верно идет к трагическому финалу. Расширение Шёбергом границ действия только усиливает беспощадность Стриндберга при описании войны полов и классов.
Видный женоненавистник Стриндберг (снова Менкен: "Он так страдал от женщин в жизни, что жестоко мстил им в творчестве. Потому работы писателя столь полезны закоренелым холостякам. И, полагаю, даже полезнее юным влюблённым") обнаруживает в Шёберге верного союзника. Анита Бьорк великолепно воплощает "полуженщину" (определение самого драматурга), терзающую себя и окружающих, а дополнительные сюжетные линии режиссёра полны выпадов в адрес эмансипации и женского превосходства. Таким же пессимистом оказывается Шёберг и в трактовке образа дворецкого Жана. Хотя некоторые постановщики следуют Стриндбергу и считают его "человеком будущего" и каким-то подобием здоровой силы, в фильме герой Ульфа Пальме выведен жалким бахвалом, чей внешний бунт легко переходит в пресмыкательство перед дворянским классом.
Мрачный пессимизм пьесы в фильме только усилен новациями Шёберга. Режиссёр воспроизводит сны героини, сосредотачиваясь не на образах, а на передаче общего ощущения эфемерного существования вне реальности. Умело вживлённые в повествование флэшбэки прослеживают драмы героев в прошлом и делают безысходность Фрёкен Жюли практически невыносимой. Это в конечном итоге отрицательно влияет на эмоциональное воздействие картины. Понятно, когда в сатирических комедиях мы не находим симпатичных нам персонажей. Но для драмы, пусть самой мрачной, отказ от таковых кажется чрезмерным. Пусть эти персонажи обладают горой недостатков и неврозов, но должно быть в них что-то такое, что вызывает к ним симпатию, или, по крайней мере, сочувствие и понимание. Вспомните героев и героинь Бергмана, например. Даже в угнетающих Молчании или Персоне персонажи кажутся понятными и заслуживающими зрительского интереса. Во Фрёкен Жюли мрачность и пессимизм выжигают даже намёк на эмоции. Лучше всего опять процитировать Менкена: "Вы не найдёте здесь ни малейшей симпатии автора к своим героям, даже намёка на жалость. Никакое подобие человечности не смягчает жесточайший пессимизм". Написано это о рассказах Стриндберга, но вполне подойдёт и для Фрёкен Жюли.
Раз уж помянул Бергмана и Фон Трира, то опять вернусь к ним. Швед и датчанин, конечно, занимают в противоположные полюса в скандинавском кино, но по иронии судьбы оба в конечном итоге сослужили для него не лучшую службу. Беззастенчивый спекулянт чужими идеями и манипулятор зрителями Фон Трир стал однозначным примером деградации искусства региона. После его "подвигов" трудно относиться к скандинавским фильмам серьёзно. Но и с гениальным исследователем человеческой души Бергманом не всё так просто. Он настолько высоко поднял планку, что теперь едва ли не каждый шведский/датский/норвежский (далее по списку) фильм смотришь с предательской мыслью: "У Бергмана получилось бы лучше". Подобная мысль не отпускает и по ходу просмотра Фрёкен Жюли. Бергман признавал, что многому научился у Шёберга - но, первый, безусловно, превзошёл последнего. Так что если картины ученика пересматриваешь с неизменным восхищением, то фильм учителя кажется добротным музейным экспонатом. Он лучше, чем то, что снимается в скандинавском регионе сейчас, но не вызывает желания пересматривать и восторгаться.
Менкен заканчивает свою статью о Стриндберге следующим выводом: "Он обладал оригинальностью и храбростью, но не являлся художником высшей пробы". Проблемы писателя перешли и в самую экранизацию: при всех положительных сторонах она не стала великим кинопроизведением.
сценарист и режиссёр - Альф Шёберг
оператор – Ёран Стриндберг
xудожник – Биби Линдстрём
композитор - Даг Вирен
монтажёр - Леннарт Вален
в главных ролях - Анита Бьорк, Ульф Пальме, Макс Фон Сюдов
|
|
|
Версия для печати
