|
|
|
|
3 апреля 2008
Владислав Шувалов
 Фильмы Жака Риветта, одного из немногих действующих классиков мирового кино, обходятся без призовых сенсаций, громких премьер и медийного пиара. Они выходят на экран незаметно для зрителя (причём даже европейского), без борьбы за публику и рекламной навязчивости. Только по сводкам с фестивалей, в программы которых фильмы Жака Риветта дежурно приглашают, и узнаешь, что у одного из лидеров "новой волны" вышел очередной фильм.
Не исключено, что новую ленту Жака Риветта Не стоит трогать топор ожидает та же участь, что и предыдущие, незаметные скромные работы, существующие вне кинорынков и интересов кинопрокатчиков. Тем важнее оказался единственный киносеанс фильма, состоявшийся в рамках кинофестиваля Франкофонии (21-27.03.2008); надеяться на более широкое внимание к кинематографу Жака Риветта не приходится.
Как и в случае предыдущего шедевра, Прекрасная спорщица (1991), режиссер обратился к творчеству Оноре де Бальзака, повести "Герцогиня де Ланже" (1834). Название фильма отсылает к первоначальному обозначению новеллы - "Не прикасайтесь к секире!", которая в свою очередь являлась внутрисюжетным предостережением одного из героев. Эквивалентом этого оборота может служить чосеровское - "не будите спящую собаку" или обиходное – "не буди лихо, пока оно тихо".
В основе сюжета - тонкая кружевная игра лирических взаимоотношений между французским генералом Арманом Де Монриво (в исполнении неотразимого и даже зловещего Гийома Депардье) и парижской светской львицы, Антуанетты де Ланже (в прочувствованном исполнении певицы Жанн Балибар). В клубок страстных комплиментов и отчаянных признаний двух влюбленных вплетаются гордыня, лесть, капризы, тщеславие, ревность, а заодно, слухи, нравы и социальные условности парижского высшего света первой половины XIX века…
Рвущие душу страсти "человеческой комедии" Бальзака могли оказаться избыточными в руках неумелого экранизатора, если бы не оказались уравновешены изобразительно педантичным и точным стилем Жака Риветта, исключающим всякую рафинированность отношений и портретов, глянцевую легкомысленность декора, элементы китчевой эстетики. Досадные свойства типовой исторической экранизации поразительным образом не липнут к риветтовскому стилю. Нацеленность на соответствие формы и содержания настолько четкая, трезвая, продуманная (до мелочей), что оказывается защищенной от вездесущих признаков сегодняшнего артхауса (энергичной или замедленной камеры, вольных неестественных ракурсов, короткого или сверхдлинного монтажа, гипертрофированной эстетики, авторского выпячивания себя, актерской поспешности и дурновкусицы оформления). Впрочем, приметы современных моделей кино и прежде не были свойственно Риветту, но по примеру иных режиссеров казалось, что печати времени избежать практически невозможно; Риветту это удается. Можно сказать, что режиссер по-своему "борется со временем": одной из высших похвал экранизации произведения литературного титана может служить тезис, что по режиссерскому дискурсу нельзя угадать время съёмок фильма. Изобразительный результат таков, что фильм мог быть снят и десять лет назад, и двадцать. Авторство Риветта можно предположить с большей вероятностью за счет остроумных ходов вроде ироничных титров, прерывающих эпизоды манерного традиционного сюжета.
В жанровом отношении Риветт создает высокую мелодраму, оставаясь на позициях изобразительного отшельничества. При просмотре складывается ощущение рукотворного, но откровения, основой которого является программный аскетизм, замешанный на немалой культурной эрудиции постановщика, точно чувствующего время, и его обстоятельства, жанровые каноны, сопредельные виды искусства (литературу, живопись).
Риветт одержим конкретикой и точностью в деталях. Кадр у Риветта строится не только из взаимоотношений героев. Точнее сказать, герои – это не только люди, но крепостные стены, церковные обители, природные ландшафты, музейное убранство помещений. Герои Риветта сосуществуют в гармоничной взаимосвязи, чем насыщают кадр Риветта, который новому зрителю кажется театрализованным и заторможенным, что не так вовсе, т.к. темп повествования тождественен специфике художественного зрения автора и как бы окаменевшим во времени декорациям. Предметность, субъективный синтаксис, интонации и паузы, являющиеся свойствами стилистики режиссера поставлены на службу классической образности, тонкому портретизму, наконец, завораживающему языку литературы Бальзака, которые в содружестве с визуальной "прямотой" экранизатора создают изображение такой удивительной простоты, легкости и ясности, что фильм можно смотреть не то что два часа с четвертью, но и в течение более длительного времени, привычного для изъявления французского классика. Повесть Бальзака "Герцогиня де Ланже" не просто переносится и стилизуется, но – хочется сказать возвышеннее - обретает кинематографическую форму. Стихия чувств уравновешивается сдержанной изобразительностью.
Маргинализация духовного аппарата современного человека и связанный с этим поток истеричных сюжетных наворотов в современном кино кажется безнадежно устаревшим в сравнении с замедленной, осторожной, выверенной классической драмой нравов Жака Риветта, который, находясь на обочине современных мод, скоростей и виражей, преподает урок вневременного моралите и художественного такта, осуществляя прорыв в область кинематографического гения и сокровенной чувственности.
____________________________
* - надпись "Возлюбим вовеки" (с лат. "Adoretus in aeternum) прочитана Арманом Де Монриво на входе в келью сестры Терезы в монастыре Босоногих кармелиток.
|
|
|
Версия для печати
