Интересно, что фильм лучше смотрится на маленьком экране, чем в кинотеатре, так как на маленьком экране, по крайней мере, можно успеть рассмотреть кадр целиком.

Более того, текст, обрушивающийся на зрителя, настолько плотен, что временами за ним становится сложно следить. Частично это является результатом наличия большого количества эксформации: незнакомых европейских имен, различных культурных традиций, и т.д. На картине изображены 34 человека (и собака!), так что довольно сложно постоянно следить за тем, кто есть кто. Вероятно, меня не должно удивлять, что некто одержимый идей визуальной грамотности не является великим писателем, но, может быть, дело совсем в другом…

Далее, меня удивило включение в кадр лица самого Гринуэя, которое часто располагается в квадратике прямо посередине. Зачем делать это? Зачем привлекать столько внимания к собственной персоне? Сперва я подумал, что это просто умопомрачительно высокомерный замысел. К тому же звук его голоса (иногда с излишним намеренно европейским произношением) создает впечатление надменности и претенциозности. Я думаю, это еще могло бы быть частью замысла, но возможно за этим скрывается нечто большее…


Существует много видов документальных фильмов. К наиболее часто встречающимся жанрам документального кино относится "прямое обращение" (также известное как кинорепортаж). В этом жанре открыто признается присутствие зрителя, обычно посредством повествования и голоса за кадром. Здесь почти нет места двусмысленности и совершенно понятно, каким образом стоит трактовать подобные фильмы. Многие телевизионные и новостные программы более или менее успешно снимаются в этом жанре. Печально известные серии Гражданской войны и Бейсбола Кена Бернза умело использовали все выразительные преимущества этого жанра, но традиционные пропагандистские фильмы также попадают в эту категорию. Свободная природа закадрового голоса повышает авторитет говорящего и придает сказанному статус некого универсального знания (такой тип закадрового голоса часто называют "гласом Божьим"). Поэтому такие фильмы часто злоупотребляют манипулятивными техниками и социальной пропагандой.

В противоположность этому рефлексивный документальный жанр использует множество приемов, чтобы обозначить присутствие режиссера: перспективу и избирательность при построении композиции фильма. Считается, что подобная форма является гораздо более честной в отношении собственного субъективизма, а потому она более полезна для аудитории.

Ярким примером рефлексивного документального жанра может служить замечательная кинокартина Эррола Морриса Тонкая голубая линия. В фильме расследуются истинные причины убийства офицера полиции Далласа. Использование цветового выделения на протяжении фильма напрямую взаимосвязано с виновностью или невиновностью участников действия. Кроме того, Моррис также умело использует видеомонтаж, разбирая и восстанавливая события, чтоб показать, насколько сложно иногда определить истину.

Использование кадров само по себе привлекает внимание, оставляя аудитории возможность сомневаться в режиссерском замысле. Монтаж интервью тщательно структурирован таким образом, чтобы подчеркнуть субъективность фильма и точек зрения его участников. По мере просмотра фильма, зрителю становится ясно, что Моррис с ним играет, а главное – режиссер хочет, чтобы мы критически относились к "истине", которую он нам открывает.

Забавно и то, что документальный фильм становится более объективным, как только признает собственную предвзятость и скрытый подтекст. Другими словами, документальный фильм становится более объективным, когда признает собственную субъективность.

Гринуэй мог бы запросто использовать прямое обращение в своем фильме, но не сделал этого. Наоборот, он явно вставил свое изображение в самую середину кадра. И правда, ближе к концу Гринуэй появляется одетым в нелепые наряды, которые смотрелись бы лучше, будь они нарисованы на картине. Все это выглядит так, будто он пытается заставить нас усомниться в выбранных изобразительных средствах. Почему?
Возможно из-за третьего несоответствия, показавшегося мне странным: Гринуэй – единственный рассказчик в этом фильме. В большинстве документальных фильмов, кроме автора задействовано несколько экспертов и историков, некоторые из которых высказывают противоположные мнения. В этом фильме такого нет. Почему? Неужели история Гринуэя – полнейший бред? Все-таки он преподносит свой рассказ в текстовой форме. Используя визуальные эффекты, Гринуэй лишь подчеркивает собственную субъективность. Бегло покопавшись в Интернете (что сложно назвать всесторонним исследованием, и тем не менее), я обнаружил, что Гринуэй – единственный человек, подписавшийся под теорией убийства и обвинения.

Итак, передо мной встала дилемма. Кинофильм впечатляет своими гипотезами и выводами, но я так и не понял, достоверна предоставленная информация или нет. Визуальные элементы вроде бы подчеркивают категорический субъективизм в интерпретации картины, но подобные размышления над визуальной композицией все же важны, и вообще людям стоит больше задумываться над происходящим (с чем нельзя не согласиться).

А может быть, я слишком многое стараюсь прочесть между строк, и Гринуэй просто задействовал такое количество текста, потому что считает нас визуально неграмотными болванами. Сейчас я и впрямь не знаю, как оценить этот фильм.

После первого просмотра в кинотеатре, я вынужден был признать, что он мне не слишком понравился. И все же я был очарован настолько, что решил написать эту заметку и пересмотреть его еще раз, чтобы убедиться в том, что моя интерпретация верна. Как и было сказано выше, я обнаружил, что фильм гораздо больше подходит для просмотра на маленьком экране. Если вас заинтересовала статья, рекомендую посмотреть фильм и проверить все факты самостоятельно.

Перевод Дарьи Дурдиной