Есть мнение, что мюзикл – работа для особо одаренных творцов, способных выражать идеи замысла одновременно средствами изобразительного и музыкального языка, и что освоить это ремесло автору, не посвященному в секреты жанра, будет далеко не простым делом. Этому утверждению вторит фильмография Боба Фосси, Элана Паркера, База Лурманна – режиссеров, искушенных в создании музыкально-драматического действа, с разных сторон бомбардировавших концепцию мюзикла и в разное время участвовавших в его эволюции. Тем не менее, главная уловка музыкального кинематографа кроется в прямо противоположном выводе: мюзикл представляет собой самый обтекаемый жанр, позволяющий за конкретными правилами игры и всегдашней музыкальной завесой скрыть разрывы драматургии и схематизм сюжетных решений.

Ларс фон Трир – датский режиссер-тяжеловес – раз за разом умудряется вместить в своем кинематографе, приземленном и с виду прозаическом, но неизменно отмеченным безудержным рвением автора в метафизические дали, различные культурные срезы. Здесь отыщутся и ценные следы Дрейера с Бергманом, и кляксы мелких скандинавских извращенцев. Датчанин вряд ли станет утруждать себя работой над фильмом, если тот не обещает ядерного взрыва в зрительском партере, если лента не способна столкнуть лбами и рассорить сообщество ценителей, вызвать гул негодования или приступ ликования. Кажется, режиссер взялся за несвойственный для него жанр в музыкальной драме Танцующая в темноте только по одной причине – патологической склонности фон Трира к провокации, что вполне укладывается в понимание законов его планиды. Он не ставил целью снять антимюзикл – скорее, в попытке довести эмоциональный фон фильма до некоего зашкаливающего уровня режиссеру пришлось сделать упор на мелодию и пение, поскольку музыка, как известно, есть самая короткая дорога к отдохновению души.

1. Вальсирующий на Круазетт

Мало кто сейчас помнит, но десять лет назад Танцующая в темноте показала неплохой старт в российском прокате, ободрив редких тогда букеров-профи иллюзией, что российского зрителя можно привлечь в кинотеатры качественным мировым кино. Фильм стартовал 18-ю копиями в двух вариантах перевода – с дубляжом и субтитрами, что сегодня является нормой диверсифицированного подхода к продвижению коммерческого арт-кино в России. Раиса Фомина, руководитель "Интерсинема-Арт", тогда наперебой давала интервью, рекламируя доходы от первого прокатного уик-энда Танцующей и мимоходом обнаруживая порядок цифр, сравнимый едва ли не со стартом Титаника.

Кассовый потенциал картины был заложен многочисленными скандалами, сопровождавшими съемки фильма, приглашением на главную роль популярной инди-певицы Бьорк и триумфальной победой фильма на Каннском фестивале.

При этом всякий проницательный зритель и знаток творчества фон Трира отметит, что Танцующая в темноте является вторичным, даже плоским и грубоватым по идее опытом режиссера.


Успех ленты в каннском конкурсе можно объяснить чередой причин, первая из которых относится на счет селективного метода президента фестиваля Жиля Жакоба, который на протяжении десятилетий выращивал звезд подобно садовнику, старательно ухаживающему за ботаническим садом. Жакоб, наращивая фестивальный вес своих питомцев, не позволял тем перегореть раньше времени или вкусить преждевременной славы. Эмир Кустурица, Педро Альмодовар и Ларс фон Трир были последними ценными экспонатами "сада Жакоба".

Датчанин начал восхождение на каннскую вершину в 1984 году, когда Элемент преступления получил Большой приз Технической комиссии, что является своего рода лучшей путевкой начинающему режиссеру, ведь эта премия высвечивает наличие у дебютанта задатков уникальной технической оснащенности. Европа /1991/ и Рассекая волны /1996/ не были удостоены "Золотой пальмовой ветви", хотя по общему признанию эти ленты и по сей день остаются образцами европейского авторского кино 90-х. Само собой "пальму" должна была получить драма Идиоты /1996/ – фильм остроумный и смелый, революционный и антиобщественный (в чем, кстати, проявляется его истинно социальное значение). Однако эталон новаторского проекта "Догма" оказался чрезмерно радикальным для каннского жюри. Подобное "позднее зажигание" уже случалось в истории фестиваля. Можно вспомнить, как обескуражил каннских устроителей шедевр Нагисы Осимы Коррида любви /1976/: функционеры не решились включить в конкурс фильм, содержащий порно-эпизоды. А через два года Канн признал свою "ошибку", не только пригласив в конкурсную программу следующую ленту Осимы Призраки любви, но и отметив призом мастерство режиссера. Однако Призраки любви уже во всех отношениях были традиционалистской картиной. Идиотов прокатили по известной схеме, но компенсировали "провал" на следующем заходе фон Трира, давая датчанину понять, что к концу века тот дорос до статуса "каннского классика".


Танцующая в темноте уже не шокировала ни сюжетом, ни образностью - удивление вызывал решительный поворот режиссера к широкой публике. Опус о чудовищных превратностях судьбы чешской эмигрантки Сельмы, столкнувшейся в США образца начала 60-х с абсолютным злом – как нарочно апеллировал к невзыскательному вкусу. Когда фильм показали каннской публике, стало понятным, что он может рассчитывать либо на неистовую поддержку, либо на открытое неприятие. Ситуация осложнялась тем, что Танцующая в темноте оказалась в окружении бесспорных азиатских фаворитов, едва ли не в одиночку вытягивая репутацию европейского кино. Из этого расклада проступает еще одна предпосылка каннского признания фильма.

2000-й год был ознаменован триумфом азиатского нашествия. Гран-При жюри тогда получил китайский фильм Дьяволы у порога. Лучшим режиссером оказался житель Тайваня Эдвард Янг (Один и два), а лучшим актером - выходец из Гонконга Тони Люн за роль в мелодраме Вон Карвая Любовное настроение. "Золотую камеру" разделили иранцы Хассан Йектапанах (Джомех) и Бахман Гхобади (Время пьяных лошадей). Приз "ФИПРЕССИ" ушел японской Эврике, реж. Синдзи Аояма.

В условиях разлива восточной экзотики появление весомого претендента, не имеющего никакого отношения к Азии, балансирующего на грани старорежимного пессимизма скандинавского кино и отбивающего циничную чечетку на костях американского мюзикла, шло вразрез с обозначившимся вектором фестиваля. Большое жюри под руководством бывалого игрока Люка Бессона попало в затруднительное положение, так как азиатские конкуренты Танцующей обладали существенными достоинствами, а с течением времени перекочевали в самые престижные экспертные рейтинги десятилетия. Проект фон Трира расположил жюри если не ожиданием художественного прорыва, то безмерным вниманием прессы и бурей противоположных мнений. Начать с того, что антипатия между режиссером и исполнительницей главной роли преступила все границы и была представлена со страниц газет неприкрытой враждой. Гости фестиваля к моменту премьеры были разгорячены до предела - фильм слыл "гвоздем программы". Позже наблюдатели отмечали особые режимы прохода на показ Танцующей и привлечение Катрин Денёв – исполнительницы второй женской роли – в качестве миротворца и пиарщика. Дива обращалась к прессе с просьбой не раздувать шум на пустом месте и не стравливать главных фигурантов. В премьерный вечер она вывела на сцену то ли излишне застенчивую, то ли чрезмерно упрямую, и прятавшуюся доселе, "лису" Бьорк. А в завершении каннского шоу собственноручно вручила "Золотую пальмовую ветвь" непокорному датчанину.