|
|
|
|
11 марта 2010
Владислав Шувалов
 В отличие от поклонников азиатского кино, зритель "общего профиля" не идентифицирует китайских режиссеров. Исключение составляет пара имен вроде Чжана Имоу и Чэня Кайгэ, чей стиль и почерк уже улавливаются зрителем благодаря многолетней раскрутке знатных кинофамилий. Учитывая специфические ограничения и "трудности перевода", сопровождающие распространение синоязычного кино на европейских территориях, важно сразу отметить главное: Город жизни и смерти - не только самое значительное произведение китайской индустрии прошлого года, но и один из лучших фильмов мировой кинематографии.
Режиссер фильма Лу Чуань, 1971 г.р., представляет "седьмое поколение китайских кинорежиссеров". На сегодняшний день это самая молодая общность авторов национальной индустрии. Кинематографистов, родившихся в 1970-е г.г., характеризуют неоднозначным отношением к власти (не обязательно это выражается критикой), стремлением к актуальным нарративным практикам (от мейнстрима до европейского артхауса), озабоченностью не только камерными сюжетами, как это было в фильмах представителей "шестого поколения" ( Ван Сяошуай, Лу Е, Чжан Юань), но и большими общественными темами, чем славились режиссеры "пятого поколения" (Чэнь Кайгэ, Чжан Имоу, Тянь Чжуанчжуан). О самом режиссере Города… известно немного. Лу Чуань закончил Нанкинский институт международных отношений, два года отслужил в армии, профессию режиссера получил в стенах Пекинской киноакадемии. Впоследствии он с успехом занялся кино, работал над сериалами и поставил три полнометражных фильма. Дебют Пропавшее оружие /2002/ был удостоен приза за лучший дебют на Фестивале студенческих фильмов в Пекине и попал в одну из программ Каннского кинофестиваля. Горный патруль /2004/ получил диплом "Премии Дон Кихота" Берлинского кинофестиваля, а третий фильм – Город жизни и смерти – был удостоен на МКФ в Сан-Себастьяне Гран-При фестиваля "Золотая раковина" и премии за лучшую операторскую работу.
В Китае фильм вышел под названием Нанкин! Нанкин!, которое лишено высокопарного и предрасполагающего к тяжелому зрелищу англоязычного оборота – Город жизни и смерти. В домашнем варианте названия проявляется тяга к гражданскому единению. "Нанкин! Нанкин!", – это клич воюющих, возглас страдающих, голоса погибших, скорбь выживших.
Фильм Лу Чуаня приоткрывает малоизвестную для европейца страницу летописи мирового геноцида. В декабре 1937 г., меньше чем через полгода после начала японо-китайской войны, императорская армия Японии без существенного сопротивления захватила Нанкин, тогдашнюю столицу Китая. В городе, который спешно покинуло китайское правительство, под властью оккупантов оказалось мирное население. Начались акции массового уничтожения, получившие название "Нанкинской резни", в ходе которой было замучено и убито свыше 200 тыс. человек (по другим оценкам – до полумиллиона человек). Исторические свидетельства, многие из которых были озвучены только в последнее десятилетие, удручают эпизодами массовых пыток и садизма. Специфическое азиатское отношение к жизни и смерти соединилось в "Нанкинской резне" с акцентированной жестокостью, не поддающейся пониманию. Огнестрельное оружие в столице применялось избирательно, и умерщвление людей производилось с помощью холодного оружия и особых приспособлений. В городе устраивались конкурсы по убийствам, живых людей использовали в военных маневрах, травили собаками и закапывали в землю живьем. Была методично отлажена система сексуального подавления: каждая китаянка вне зависимости от возраста должна была пройти через японских солдат. За первые месяцы оккупации было изнасиловано до 80 тыс. женщин.
Лу Чуань не мог инсценировать всех подробностей "азиатского Холокоста", как предпочитают называть чудовищное событие азиатские правозащитные организации. Но то, что осмелился показать автор, повергает в шок. Несмотря на обилие натуралистичных эпизодов, язык не повернется упрекнуть фильм в спекулятивности. Город жизни и смерти является продолжением ряда грандиозных художественных эпосов о стойкости человеческого духа, таких как Удел человеческий /1959-1961/ Масаки Кобаяси или Список Шиндлера /1993/ Стивена Спилберга.
Фильм снимали на протяжении четырех лет при весьма небольшом для монументального полотна бюджете (80 млн. юаней, что составляет чуть более 11 млн. долл.). В процессе съемок авторам фильма была предложена более значительная сумма от американских компаний. В обмен на инвестиции иностранцы желали поучаствовать в сюжете фильма, чтобы позитивно отразить участие американских миротворцев в нанкинской истории 1937-1938 гг. Китайская сторона отвергла всякое посягательство на свою историю. Миротворцы действительно присутствуют в фильме, но их участие номинально, и не превосходит человеческих возможностей, что часто можно наблюдать в проголливудских исторических лентах, делающих ставку на культ сильной личности. В фильме незаметна не только американка, случайно затесавшаяся в лагерь беженцев, приземлена и роль самого Йона Рабе, немецкого миссионера, организовавшего лагерь для мирного населения, известный как "Нанкинская зона безопасности". Рабе был членом НСДАП и официальным представителем гитлеровской Германии в Нанкине. Под прикрытием государственных обязанностей Рабе и его помощникам удалось ограничить территорию беззакония и сохранить около 200 тыс. жизней. Роль немецкого гуманиста огромна – и это показано в фильме, - но в кошмаре творившегося в Нанкине ада пределы человеческого участия были ограничены.
После основательного пролога, содержащего бои за Нанкин и последующую капитуляцию частей китайской армии, действие фильма развивается вокруг Нанкинской зоны безопасности, подвергающейся беспрестанной агрессии и насилию. Режиссер не отказывается от возможностей многофигурной композиции, но фокусирует внимание на череде конкретных судеб, что позволяет ему развивать историю на нескольких уровнях, соблюдая масштабность повествования, с одной стороны, и передавая глубину человеческих страданий, с другой.
Ценность картины обусловлена искусным сочетанием этических, зрелищных, исторических параметров. Фильм, буквально утопающий в крови и жестокой конкретике, акцентирует внимание на "телесной стороне вещей". Хроникальный характер фильма обеспечен черно-белой проекцией. Световая контрастность усиливает восприятие трагических событий и подчеркивает строгую образность ленты.
Идеологическая задача фильма - озвучить масштабы катастрофы, которые замалчивались на протяжении десятилетий, как в Китае, так и в Японии. Но, по мнению автора, Город жизни и смерти не должен был стать актом обвинения или реваншистским шагом. По этой причине на характерные роли были задействованы и китайские, и японские актеры. Напряжение, вызванное болезненной для обеих стран темой передавалось участникам съемочного процесса – в интернациональном составе даже возникали потасовки и стычки.
Попытка автора снять противоречия в отношениях двух стран была подкреплена сюжетной линией японского солдата, неспособного смириться с бесчеловечностью своих соотечественников. За образ рефлексирующего оккупанта Лу Чуань был подвергнут едва ли не травле со стороны местных шовинистов. Режиссера обвиняли в том, что он продался японцам, в частности, припоминая, что его предыдущая картина была номинирована на Гран-При МКФ в Токио и получила там один из крупных призов. Однако сага о жизни и смерти снискала зрительскую славу, и в первый уик-энд проката принесла около 120 млн. юаней.
Восточное искусство известно соразмерностью пропорций. Лу Чуань пытается сохранить равновесие даже на бесчеловечном материале. В стремлении взглянуть с различных сторон на картину подавляющего ужаса, проявляется зрелость автора, чей фильм соприкасается с лучшими образцами мирового киногуманизма. Когда-то японец Кон Итикива в фильме Полевые огни показал каннибальскую сущность войны. Китаец Лу Чуань дополняет новыми штрихами гримасы дьявольской личины. Война подается им как "механизм разрыва", порождающий самый страшный провал в человеческой судьбе. Пучина безумия и животного насилия затягивает в себя любые проявления человечности. Вихрь войны сжигает тонкую культурную оболочку подобно радиационной волне, в миг уничтожающей все живое в эпицентре взрыва. Выжить невозможно. Жертва первобытной бездны обречена на бесславное завершение пути человека. Лу Чуань приоткрывает завесу над катастрофической метаморфозой, острыми гранями алмаза режущей живую ткань: война не отличает чужого от своего. Осознав это, действительно, не хочется никого обвинять. И жертвы, и палачи – тени черной дыры, человеческий пепел, которым заполнена камера плавильной печи многострадального Нанкина.
Трейлер фильма Город жизни и смерти, реж. Лу Чуань
|
|
|
Версия для печати
