|
|
|
|
8 сентября 2009
Владислав Шувалов
 В 1957 году умер Джозеф Маккарти, республиканец и антикоммунист, чьи именем был назван всем известный постыдный эпизод в политической истории безупречно либеральной и вечно демократической страны. Маккартизм поломал многие биографии и авторитеты: одна из подбитых репутаций принадлежала Элиа Казану, режиссеру, обладавшему фантастической популярностью в конце 40-х - начале 50-х. Менее чем за десять лет, Казан четырежды номинировался и дважды признавался Американской киноакадемией "лучшим режиссером" (за Трамвай Желание /1951/ и В порту /1954/). Однако после того, как акция травли инакомыслящих была свернута, Казан остался у "разбитого корыта" и впредь не вызывал энтузиазма академиков. Его фильмы позднего периода (Сделка /1969/, Посетители /1972/, Последний магнат /1976/) не были такими уж слабыми, чтобы не заслужить номинацию на Оскар хотя бы и во второстепенной категории. Тем не менее, факт остается фактом – только в 1999 году Казан получил свой очередной Оскар (за вклад в киноискусство) под рукоплескания одних и гнев других. В сознании многих представителей творческой элиты Казан остается непорядочным человеком, который в период "охоты на ведьм" сдал Комитету по расследованию антиамериканской деятельности своих товарищей, в общей сложности, оклеветав восемь человек. Вручение премии 89-летнему классику вызвало протест: некоторые деятели кино (в их числе, Эд Харрис и Ник Нолти) отказались подниматься со своих кресел и аплодировать награжденному. Позже Гильдия сценаристов США выступила с протестом против чествования стукача, а драматург Абрахам Полонски, которому маккартисты сломали жизнь, запретив работать в кино, не сдержался в выражениях за кулисами, и сказал в объектив телекамеры: "Лучше бы Казан сдох!"
Итак, в 1957-м, в год смерти идеолога "охоты на ведьм", вышла остросоциальная лента Элиа Казана Лицо в толпе, которую по понятным причинам прогрессивная общественность проигнорировала. Между тем, этот политический памфлет содержал ничто иное, как пародию на приход к власти шоуменов и влияние СМИ на политику. Историки кино, начиная с этой картины, будут находить в фильмах Казана мотив покаяния. Скорее всего, исследователи проявляли чрезмерное усердие, однако попытка выявить этическую позицию режиссера (и тем самым обелить классика) вполне понятна. Во всяком случае, Лицо в толпе является одним из образцов американского политического фильма, ставящего острые вопросы об электоральной проблеме и причине пополнения мракобесами эшелонов власти (Вся королевская рать /1949/, Нэшвилл /1975/, Мертвая зона /1983/, Спокойной ночи и удачи /2005/).
Бадд Шульберг, сценарист Казана, был автором романа, положенного в основу Лица в толпе. Если вспомнить, что Шульберг тоже предстал перед Комитетом по расследованию антиамериканской деятельности, и назвал 15 имен, то внимание к политической системе не кажется случайным.
Лэрри Роудза – автора-песенника, балагура и нищеброда – посадили в безвестном арканзасском городке то ли за пьянку, то ли за бродяжничество. На его удачу в этот день тюрьму посетила журналистка, делавшая репортаж для местной радиостанции. В прямом эфире Роудз сбацал эффектный номер: высказал пару едких замечаний и спел задушевную песню с бунтарской претензией. Как оказалось, случайный участник радиопередачи обладал подвешенным языком, талантом убеждения и возможностью манипуляции. Он настолько очаровал публику, что освободившемуся из тюрьмы бомжу, тут же было предложено место на радиостанции. Ведущий не имел образования, не отличался воспитанием, но зато направо и налево критиковал власти города, бедокурил и валял дурака. На публике он чувствовал себя как рыба в воде, был прирожденным шоуменом, который не боялся делать громогласных заявлений, идущих в разрез с позицией власть предержащих. Сначала он публично осмеял шерифа, баллотировавшегося в мэры, а, переехав в Мемфис (уже на телевидение), начал дерзить рекламодателям. В другом случае, площадной хам вылетел бы из индустрии в два счета, однако наступили новые времена, когда любое внимание к продукту (даже негативное) стало формой рекламы. Дерзкие выпады в адрес производителей матрасов лишь увеличили продажи и повысили стоимость рекламного времени телепередачи с участием Роудза, превратившегося в "курицу, несущую золотые яйца". С одной стороны, он не лез за словом в карман, позволял себе вольности, с другой – его простецкая удаль притягивала повышенное внимание публики и, как следствие, благосклонность начальства; Роудзу предложили переместиться в Нью-Йорк с перспективой вещания на всю страну...
Казан, как искушенный знаток американской публики и проводник большого голливудского стиля, знает, что одним лишь социальным мотивом фильм не оправдать. С самого начала картину прошивает лирический сюжет. Журналистка (Патришиа Нил), которая вытащила из тюрьмы бродягу (Энди Гриффит) и помогла тому сделать первые шаги на медийном поприще, становится его пассией; завзятый лжец Роудс обманывает женщину по всем фронтам - и как компаньона, и как любовницу. Для наполнения портретной галереи и создания любовного треугольника в картине выведен визави главного персонажа – влюбленный в журналистку телевизионщик (Уолтер Маттау), матерый профессионал, которого возмущают приемы мелкого дельца, задурившего грязными трюками голову нации. Но ставки продолжают расти. В век телевидения главным козырем политика является его умение красоваться перед камерами. Незаметно для всех, Лэрри Роудз – невежда и лжец, пройдоха и шарлатан - становится влиятельной политической фигурой и прицеливается на должность "национального секретаря по вопросам морали".
Лицо в толпе кажется актуальным фильмом не только ввиду пророческого наблюдения (в 80-е президентом страны станет бывший актер). Фильм Казана, спустя десятилетия, оживляет к себе интерес в контексте критики демократии, ныне модной. Ориентация на вкусы и приоритеты большинства до добра не доводят. Народный избранник Роудз умиляет сарказмом мужчин и доводит до оргазма женщин – большего от него не требуется; популистская риторика и эмоциональный запал вошли в арсенал успешного политика.
Критикой политического лифта авторы пытаются защитить себя, и таких, как они сами: людей слабых, подневольных, подверженных давлению и манипулированию. Если коридоры власти оккупируют циники и прагматики, попирающие моральные нормы, то останется лишь уповать на совесть отдельного гражданина, а не на закон. Самоназначенные судьи найдут, кого и за что линчевать, а уж общество не знает дефицита в стукачах. Фильм заканчивается оглушительным крахом Роудза, поданный с уэллсовской монструозностью: одуревший от славы выскочка, которому не суждено стать "великим диктатором", ревет с балкона нью-йоркского пентхауса. Не доверять политиканствующим фронтменам, чей имидж создан обаянием телевидения – таков личный месседж гражданина Казана; в некотором роде его самого можно посчитать пострадавшей стороной и записать в жертвы нечестной политики.
|
|
|
Версия для печати
