Иван Денисов
Обычно супергероев мы ассоциируем с комиксами, их экранизациями или стилизациями под эти экранизации. Но супергерои попали под каток леволиберального конформизма.
Читать далее
|
|
|
|
|
24 июня 2009
Алексей Гуськов
 Умом понимаю, что в конкурсных программах по определению не может быть столько перлов, сколько на ретроспективных показах, но с каждым днем доля времени, уделяемого старому и заслуженному кино, против воли растет. Владислав Шувалов педантично поглощает и основной и "перспективный" конкурс, в целом очень доволен, и обещает в полной мере рассказать о выдающихся достижениях "программаторов" в итоговом материале по окончании фестиваля. Мне же, не понявшему прелести конкурсных хитов Чудо и Муки в огне, а также не удосужившемуся посмотреть Мелодию для шарманки Киры Муратовой, остается ради успокоения художественного голода разрабатывать неожиданно перспективное направление индийского кино, а также продолжать поражаться формалистским находкам Евгения Марголита.
Зародившееся любопытство к творчеству индуса Шьяма Бенегала заставило впервые нарушить траекторию коротких отрезвляющих перебежек между кинотеатрами "Художественный" и "Октябрь", и поехать в "Киноцентр", куда оказался вытеснен целый ряд интересных ретроспектив. И это очень хорошо для несуетливых киноманов, потому что дефицита публичных билетов на показах в "Киноцентре" совсем не наблюдается. На Бенегала вообще ходит человек десять; минимум половина - послушать хинди, как я понимаю. Всё это не умаляет достоинств режиссера, отличающегося даже на представленном позднем этапе творчества завидными новаторством, смелостью и уверенностью. Предположение оказалось инстинктивно верным, Бенегал действительно видный постмодернист. А может, напротив, ортодоксальный традиционалист, потому что фильм Разные судьбы /1993/ структурно близок к "Сказкам тысячи и одной ночи", которые постмодернизмом как-то не обзовешь.
Повествование Разных судеб происходит внутри воспоминаний писателя, который присутствует только в самом начале и самом конце фильма, причем в финале он рождается. В его воспоминаниях болтун-лоботряс Маник Мулла днями напролет рассказывает истории о настоящей любви и коварнейшей подлости, приправленные острым соусом из кастовых противоречий. Этот самый Маник Мулла вместе с друзьями-слушателями, такими же, видимо, лоботрясами, присутствует на экране минимум времени, играя не вполне стандартную связующую роль между историями. Рассказываемые им истории очевидно, как и у Шахерезады, придумываются на ходу, хотя Мунику смерть определенно не грозит. Разве что от скуки, если он остановится и друзья разбредутся. Другое отличие от спасительных фантазий Шахерезады - не связанность, но единство персонажей каждой истории, которых Муник переворачивает в каждой последующей, как в калейдоскопе, пользуясь какой-нибудь нехитрой присказкой, вроде: "Всё не так плохо как вам кажется! Ведь после этого произошло событие, которое целиком изменит их жизни!" Понятно, что делалось это в первую очередь, чтобы использовать одних и тех же актеров, декорации и костюмы (Бенегал вплоть до старости отстоял от состоятельного Болливудского мейнстрима на почтительном расстоянии), но идея забавная, ведь в конечном итоге части паззла оказываются вполне независимы. А главная прелесть заключается в том, что сами истории вообще-то весьма низкопробны: характеры упрощены до картонных шаблонов, диалоги - до карикатурных заявлений, и повествование в целом несёт сальноватый отблеск своего рассказчика. Но, чтобы проступил сарказм Муника по отношению к каждой истории, необходимо, как проявитель, появление в кадре его собственной ироничной физиономии - в противном случае было бы естественно воспринимать его байки всерьёз, как простецкие и не слишком интересные истории об индийских околоматримониальных дрязгах. А на том, как связываются и преподносятся повествовательные слои фильма, проявляется уже талант режиссера. Учитывая, что Шьям Бенегал - один из членов жюри основного конкурса 31-го ММКФ, хочется, чтобы именно он нашел что-то достойное и выделил это из общего потока.
 Для Бенегала просмотр всего основного конкурса ММКФ неизбежен, а я воспользовался относительной свободой и скоропостижно сбежал с очередного конкурсного фильма, чтобы полюбопытствовать одной из последних ролей многострадального Гийома Депардье, которую он сыграл в фильме соотечественницы Кристин Дори. Драматургия Неразлучников оказалась мелковатой, но Депардье, ходячий голый нерв, пригвоздил к неудобному стульчику в проходе на весь фильм. Снять в благожелательном мелкобуржуазном ключе историю любви абсолютно добропорядочной девушки и тунеядствующего непризнанного гения поэзии и живописи, торчащего на героине (догадайтесь, кто его играет), способны, кажется, только французы, но в лице Гийома Депардье столько правды-матки, искреннего страдания, непринятия окружающей действительности и, в конечном итоге, жизни, что отвернуться и уйти невозможно. Что характерно - на фестивале все мучаются жадностью и бегают из зала в зал по собственному расписанию, но с Неразлучников не уходили. Зато по окончании люди кругом стонали, сожалея о потраченном времени. Возможно, многие не осознавали, что их зачаровало на полтора часа, но мне сейчас приходится сожалеть о другом. О том, что при столь очевидном таланте Депардье-младший так и не снялся за свою трагически короткую жизнь ни в одном фильме, который бы оставил его имя в истории кино навсегда. Или я просто его не видел?
Закончу свой очередной репортаж упоминанием фильма из состава излюбленной фестивальной программы Социалистический авангардизм 2. Это приключенческое кино Десять шагов к востоку, снятое в 1960 г на Туркменфильме Виктором Заком, которого сейчас никто, наверное, не помнит. В фильме много странных умолчаний, пробелов и несусветной чепухи, на которую почти не обращаешь внимания. Сюжет у фильма нехитрый, но путаный: какие-то туркменские злоумышленники спрятали в разрушенной и безлюдной крепости посреди пустыни Каракум очень ценный клад, за которым разворачивается кровавая охота. Клад изображен симпатичной металлической коробочкой, чем-то средним между модным очешником и портсигаром. В чем его ценность, никто так и не узнает. Зато для нас известна ценность фильма - это одна из первых работ гениального оператора Германа Лаврова, почему-то не попавшая в базу данных всезнайки IMDb. Михаил Ромм, увидев этот фильм, позвал молодого оператора снимать Девять дней одного года. И я Ромма хорошо понимаю - ему уже приходилось снимать среднеазиатскую пустыню в фильме Тринадцать /1937/, и Борису Волчеку, маститому оператору, не далась и четверть эффекности, которую обнаруживает в лаконичном пейзаже Лавров. Его картинка - настоящая услада для глаз, а талант тем более заметен, что именно подвижные упражнения оператора в контрастной графике создают настроение, напряжение и всё прочее, что есть стоящего в фильме.
А по итогам родилась совершенно крамольная мысль, связанная с созданием Совета по развитию российского кино, который возглавит Путин. Наши кинематографисты изрядно перепуганы перспективой централизованной утери творческой свободы, и их можно понять. Вот только на Руси почему-то принято показывать лучшее, на что способен народ, только когда вешают ярмо, гнут к земле и пинают сапогом. Так может оно только к лучшему выйдет, если запретят говорить о насущных проблемах, а совершенствоваться будут насильно отправлять в далекие точки Родины?
|
|
|
Версия для печати
