|
|
|
|
19 января 2009
Владислав Шувалов
 Дилетантская трагикомедия Удушье, снятая за три недели, со скромным бюджетом, но при участии узнаваемых актёрских лиц, оказалась честным развенчанием паланиковского паноптикума, состоящего из социопатов и извращенцев. "Честное", в том смысле, что персонажи фильма - сплошь унылые неинтересные люди, у которых хватает фантазии только на жадное потребление и непотребное поведение, за которыми не скрываются ни отстаивание принципов, ни попытка бунта, а - лишь скверное воспитание и дурные привычки. Герои Паланика не способны реализоваться за счёт худо-бедно приобретенных умений, личная образованность ведёт их к перверсиям и мизантропии, а психоз и травматическое самокопание служат наказанием за личную распущенность, беспринципность и трусость.
Таков и главный герой Удушья - лох и сексист Виктор Манчини, работающий манекеном в музейном парке. Днём он изображает крестьянина VIII века, а вечером для пополнения кошелька добровольно давится едой в ресторанах в расчёте на помощь зажиточных посетителей, которым впоследствии Манчини благосклонно разрешает курировать "спасенную жизнь" денежными переводами. Симулянт помешан на сексе co всем, что движется и имеет принадлежность к женскому полу. Чем извращеннее, тем лучше – свойство, являющееся почти обязательным для общества паланиковских уродов, которое при переносе на экран выигрышно насыщает фильм обнаженной натурой и грязными намёками, проходящими под гогот подростков в зале. Как и знаменитый предшественник Манчини - обывательский клон Тайлера Дэрдена - герой Удушья посещает реабилитационные курсы. Вообще, повторяемость характеров и ситуаций поразительна, из чего сам Чак Паланик (если верить рекламным репликам "Кино без границ") выкрутился рассуждением, что ему-де было приятно расценивать Удушье как своеобразный сиквел финчеровского шлягера.
Тем не менее, различий немало. Прежде всего, Кларк Грегг, режиссер, не утруждает себя визионерскими потугами, в то время как Дэвид Финчер слывет перфекционистом изображения. При этом, несмотря на дебют в режиссерском качестве, Грегг в мире кино отнюдь не новичок. Актер за сорок, с бесцветным лицом и уверенными профессиональными навыками, исполнил более полусотни ролей в кино. Почти ежегодно Грегг умудрялся появляться на втором плане в каком-нибудь крупном голливудском проекте: Железный человек (2008), В стране женщин (2007), Когда звонит незнакомец (2006), Спартанец (2004), Запятнанная репутация (2003) и т.д. Он участвовал не только в эпизодах Секса в большом городе, но был занят у Стивена Спилберга в Искусственном интеллекте (2001), Пола Томаса Андерсона в Магнолии (1999) и Брайана Сингера в Обычных подозреваемых (1994). Ему покровительствует сам Дэвид Мэмет, у которого Грегг сыграл свою первую роль в кино в авантюрной комедии "Все меняется" (1988). Подобная связь обязывает к амбициям на драматургическом поприще - и Грегг оправдывал ожидания, не без успеха работая в театре (в том числе, и на материале Мэмета). Лавры театрального постановщика Кларк Грегг примерял ещё в начале 90-х – его постановка "Дальние огни" по пьесе Кевина Хилана была отмечена благожелательной прессой и театральными наградами. Поэтому неудивительно, что его первый собственный кинофильм имеет ярко выраженную театральную деформацию и робость визуального мышления. Герои Удушья много болтают (больше - без дела). Режиссер не пытается компенсировать сценические прогоны изобразительными находками. Подобное кино способно обрести своих почитателей, если вспомнить непреходящий успех Вуди Аллена, лидера разговорных городских комедий. Но Грегг выбрал для режиссерского киностарта нелегкий материал.
Сходство обеих экранизаций Паланика в том, что Удушье есть растянутый до полного метра нарративный пролог Бойцовского клуба с его терапевтическим онанизмом. Тема патологий не заканчивается на симуляциях героя и получает продолжение в психушке, куда Виктор поместил свою старую мать, выжившую из ума после многолетнего употребления наркотиков и отказывающуюся признать в Викторе сына (надо ли говорить, что семейные отношения также носят нездоровый характер). Из дневника матери герой случайно узнаёт, что его зачали от похищенных в Риме святых мощей, и, может быть (ну не бред?), Виктор является потомком Иисуса Христа. Последний поворот никуда не годится, поскольку притянут за уши для масштабного ёрничания. Всё-таки Паланик - не какой-нибудь локальный порнограф, изливающий грязь на бумагу для решения личных психосоматических проблем, а знатный беллетрист постхристианского общества, исполняющий глобальный заказ на создание крупных раздражителей.
Если за Чаком Палаником закрепилась слава писателя-провокатора, то фильмы, снятые по его произведениям, априори получают звучные эпитеты: "подрывной", оппозиционный", "теракт", "взрыв" (таковы, главным образом, впечатления у людей, которые знать не знают, что это на самом деле, но желают ярко выразиться). Индивидуальность оказывается тем краше, чем большей суммой перверсий она характеризуется. Единственным чувством, на который рассчитывается образ очередного недоумка, по-хорошему, является оторопь: хотя бы замешательство и ошаленье от бесстыдства происходящего должно одёрнуть и ужаснуть зрителя. Но кино – дама капризная, которая, прежде всего, желает нравиться. Ленты и Финчера, и Грегга потворствуют романтизации вырожденцев и санкционируют низость за счёт вызова у зрителей прилива нежности и умиления. В Удушье сентиментальный апогей достигается финальным кадром - протяженным поцелуем взасос под пиликающие трели повсеместно обожествленных Radiohead. Разве это может быть некрасивым? Грегг к "размягчению" Паланика определенно стремится, привлекая на главную роль модного Сэма Рокуэлла, мастера мачистских поз и ужимок, и помогая окружающему миру выглядеть по сравнению с вертопрахом и дегенератом Манчини ещё более отталкивающим. Вероятно, памфлет Паланика вновь примут за руководство по "невыносимой легкости бытия", даже не взирая на то, что финал (тот самый, с поцелуем) является фикцией, призванной подсластить горькую пилюлю безутешного морального лузерства. Эпоха имитаторов не терпит искренности, симулируя и пробуждение чувств, и хэппи-энд, и удушье, и глоток воздуха.
|
|
|
Версия для печати
