|
|
|
|
12 августа 2008
Владислав Шувалов
 Название фильма испанки Исабель Койшет, которая после популярности Тайной жизни слов получила возможность снять свою первую картину в США, настраивает на неторопливый лирический манер. Название оказалось точным - и не только в связи с темпоритмом городской мелодрамы. В своём греческом происхождении слово "элегия" означает "жалобную песню" (элегос), что с одной стороны, раскрывает пространство жанра, а с другой – характеризует качество фильма.
...С самого начала профессор Дэвид Кепеш (Бен Кингсли), успешный преподаватель, яркая публичная фигура, известный театральный обозреватель, пожилой, но импозантный холостяк, даёт понять, что Кафка, Гойя и Толстой ему нужны только для того, чтобы затащить очередную женщину в постель. Очередной оказывается кубинская красавица (Пенелопа Крус), студентка его курса, которую профессор методично пасёт до окончания учёбы, чтобы уберечься от обвинений в домогательствах. На выпускной вечеринке старый ловелас включает обаяние прожженного бонвивана и в мгновение ока соблазняет красавицу. Та влюбляется в него как кошка и впоследствии стремится узаконить отношения. Кепеш, который старше пассии на тридцать лет, доволен успехами своего либидо, но укреплять отношения не желает, предпочитая потрафлять эго режимом одиночных свиданий. Фильм построен на внутреннем монологе героя, который мечется в жалких рефлексиях мелкого потребителя, дискредитирующих его как образованного и глубокого человека. Более того, обоснованность самокопаний подтверждается неприличным поведением героя. Оказывается, что профессор бросил своего сына, с которым и по прошествии лет не поддерживает отношений (надо понимать, за живой укор своим ошибкам и проявленную незрелость души). Своей молодой любовнице герой лжёт по примеру отношений с прежними женщинами. Кажется, что он искренен только со своим единственным приятелем – поэтом и, между прочим, лауреатом Пулитцеровской премии (Деннис Хоппер), – но эта откровенность, носящая непубличный характер, выдержана на волне мужского шовинизма. Всему остальному миру с высоты академического авторитета профессор читает нотации, виляя изящными учёными фразами, как продажная женщина – бедрами.
Экранная жизнь героя состоит из пылких разборок с любовницами и остатками совести. При этом фильм мало что скажет зрителю о чувствах – скорее, он способен кое-что поведать о своей создательнице. Сюжет о востребованном мужчине, который под маской успешности скрывает гнилой ливер, позволяет Исабель Койшет безраздельно акцентировать внимание на мужской истерии, взращённой на инфантилизме, слабости и лжи. Все мужские типы (а их в фильме трое - профессор, его друг и сын) представлены неверными мужьями, беспомощными слюнтяями, инфантильными эгоистами. Женские типажи, если не интереснее, то благороднее. Пенелопа Крус играет саму добродетель, Дебора Харри появляется на полтора мужественных эпизода, а Патрисия Кларксон, любовница профессора с 20-летним стажем, несёт особенную, идеологически значимую нагрузку. В одном из ключевых выходов она с горечью признается, что если женщине не удалось в своё время построить семью, то в преклонном возрасте она обречена стать клиенткой служб мужского эскорта. Кажется, что здесь и находится энергетический центр замысла: Койшет, как и её несчастная героиня, сама подошла к 50-летнему рубежу. Представляя ленту на Берлинском кинофестивале, она проговорилась, что её фильм - о любовном романе, который используется мужчиной, чтобы оттянуть приход старости. В создании галереи гадких мужских особей проявляется своеобразная месть режиссёрши: за гендерное неравноправие, которое предоставляет мужчине предпенсионного возраста больше шансов на интимные приключения, нежели его ровеснице. На примере своих героинь, разновозрастных любовниц профессора, Койшет недвусмысленно заявляет, что в очерствении нежных девичьих сердец виноваты мужчины. Героиня Патрисии Кларксон, тоже бывшая студентка Кепеша, провела жизнь в обещаниях, а когда состарилась, то была заменена молодухой и отправилась восвояси. Действия мужчин, прикрываемые высоким слогом, но, на деле, направленные на удовлетворение лишь сексуальных инстинктов, способны опошлить всякую элегию, вызвав у женщин стойкую идиосинкразию к искусству. Койшет последовательно проводит эту идею, будто намеренно пытаясь быть дальше от высоколобых (мужских) приёмов: она не утруждается оригинальностью композиции и нарратива, рассказывая историю мезальянса в стиле записной мыльной оперы. Фильм создан из клише: поздних мелодрам Педро Альмодовара, из которых ушли легкость и азарт, и таких же поздних городских опусов Вуди Аллена, которые лишились иронии и остроумия. За стилистический ориентир фильма берётся торжествующая банальность испанца и утомительное моралите американца.
Актеры добросовестно исполняют несложные роли, но их участие ещё более обнажает обреченность замысла - как если бы народный артист рвал жилы на декламации скверных стихов, оглушая публику бурной растратой актерского таланта по ничтожному поводу. Вероятно, без участия сэра Бена Кингсли и Денниса Хоппера картина не казалась бы настолько провальной, заняв подобающее ей место в ряду посредственных провинциальных мелодрам, в котором чувства заменены болтовней, а финал выводится на умиротворительный для всех сторон хэппи-энд. Койшет разоблачает бесстыдство слов, призывая не верить элегиям, что в отношении её собственной Элегии можно воспринять почти буквально.
|
|
|
Версия для печати
