|
|
|
|
5 июля 2008
Владислав Шувалов
 Тридцатипятилетний Хармони Корин - в своем роде неопознанный творческий объект в небе американского индепендента - его сложно подвести под существующие в кинопрессе шаблоны. На первый взгляд, аморфно сентиментальные модуляции и непредсказуемое фантазирование Мистера Одиночество располагают к тому, чтобы отнести режиссера фильма в стан "идейных инфантилов" (Мишель Гондри, Уэс Андерсон). Но это только на первый взгляд: Корин в свободном полете абсурдного артистизма опирается на законы драматургии и касается слишком непростых лейтмотивов, чтобы списать возникновение фильма на причуды и кураж не повзрослевшего подростка.
…В Париже, на гастролях в доме престарелых, знакомятся Майкл Джексон и Мэрилин Монро. Они т.н. имперсонаторы - имитаторы, зарабатывающие на жизнь тем, что являются двойниками широко известных публичных лиц. Мэрилин уговаривает Майкла покинуть Париж и уехать в Шотландию, где в старинном замке обитает коммуна таких же двойников - Чарли Чаплин, Джеймс Дин, Мадонна, Папа Римский, Авраам Линкольн и ещё с пяток одиноких душ, избравших себе в качестве пристанища оболочку чужой персоны.
Фильм сразу обозначает две темы: а) обращение к фиктивной личности как к защите от враждебной интерпретации внутренней сущности; б) стремление к поиску себе подобных в надежде на обретение идеального общения. Предполагаемые взаимоотношения избранных дают иллюзию власти меньшинства, существующей где-то на краю земли и обещающей избавление от длительного и томительного одиночества.
Поначалу Майклу нравится - взаимоотношения в коммуне облегчены игровыми симптомами и обессмысливанием реальности. Майкл влюбляется в Мэрилин, которая имеет дочку Ширли Темпл от Чарли Чаплина, чей образ, как известно, настолько сложен и гениален, что один шаг в сторону и - лицо доброго чудака с маленькими усиками обернется личиной Гитлера.
Маска, служащая в качестве отвлекающего маневра от её носителя и успешно функционировавшая во внешнем контуре, в мире победивших медиаобразов – в коммуне теряет свою магию. Герои ведут натуральное хозяйство, пытаются в близлежащих окрестностях выступить единым шоу, развлекаются адюльтером, причиняют друг другу боль, от которой чужая броня не защищает. Двойнику оказывается не проще, а наоборот: он принимает на себя ответственность за две личности - за себя и за того парня.
Фильм имеет отрывочное изложение, с закрытыми сценами-эпизодами и двумя сюжетными параллельными линиями. Хармони Корин время от времени перепрыгивает с общества куртуазных двойников на другую историю: где-то в панамской глубинке миссионеры помогают голодным селениям, разбрасывая с кукурузника аккурат в джунгли мешки с провизией. Святого отца, который читает проповеди, отпускает грехи аборигенам, заправляет монашками и авиаперелётами, играет Вернер Херцог. Роль сумасбродного пастора - тонко прочувствованный образ самого Херцога, немецкого режиссера, предпочитающего снимать фильмы с религиозной неистовостью, словно он завоевывает страну или покоряет Джомолунгму, с миссионерским безумием и в погибельных условиях, за что он заслуженно и давно был удостоен мирового признания и титула кинематографического конкистадора. К слову, в фильме задействован и другой культовый режиссер, пробавляющийся, как и сам Хармони Корин, редкими фильмами и приращенной загадочностью – Леоc Каракс. Он появляется дважды, в образе агента Майкла Джексона. Там, где Каракс – там и его альтер-эго Дени Лаван, с варварской непосредственностью играющий роль то ли Чаплина, то его антипода.
Хармони Корин анархизирует ритм фильма, но имеет чувство кадра, умеет работать с актерами, несмотря на увещевания, что они-де злоупотребляли импровизацией. Он буксует на праздных абсурдных мелочах, словно заигрываясь, но понимает законы поступательной фабулы, которая должна нарастать и разрешаться в финале, пусть не катарсисом, но появлением зрительских фрустраций, что указывает на состоятельность произведения, проникшего за броню циника в мякоть живых тканей.
Если абстрагироваться от сплетен вокруг Хармони Корина, связанных с его бесшабашным поведением, и фатального пафоса его скандальной картины Гуммо (Gummo, 1997), то можно допустить, что Мистер Одиночество родственен фантазийной Аризонской мечте Кустурицы, которая в свою очередь наследует пир феллиниевского балагана. И пусть Корин примеряет (не исключено, что так) чужую маску - в обеих историях он дает возможность героям достичь мечты: монашкам взлететь, а Майклу Джексону приземлиться, понимая, что нет ничего дороже смиренного гордого одиночества, обладающего собственным лицом, каким бы обыденным и невзрачным оно не оказалось.
|
|
|
Версия для печати
