Антон Сазонов
Профессиональный фигурист Андрей Грязев ворвался в мир кино одним прыжком. Антону Сазонову стихийно талантливый режиссер рассказал о том, какое место в его жизни занимают фигурное катание и кино, как он находит героев для своих фильмов и что собирается делать дальше.
Читать далее
|
|
|
|
|
27 мая 2010
Алексей Гуськов
 Канн с сильной конкурсной программой любит играть в политические игры – может себе позволить, когда фестивалю есть, из чего выбирать самое актуальное направление творческой мысли. В условиях слабого конкурса политика должна сама собой отодвигаться на задний план, чтобы освободить место единственному художественно оправданному решению. Для того, чтобы так и происходило, жизненно необходимо правильно подобрать состав жюри.
Вплоть до торжественного вечера, открывшего имена призеров фестиваля, казалось, что Тим Бертон и его разнородная команда не смогут достойно разобраться в той сложной ситуации, в которой они оказались. Тем не менее, итог работы жюри получился идеальным: ширмой победы тайского фильма Дядюшка Бунми, который умел видеть свои прошлые жизни оказались ловко скрыты ошибки отборочной команды, а репутация великосветского, влиятельного, но смелого в своих решениях фестиваля никак не пострадала. Случайно ли это? Вряд ли.
Характерные черты работы великих режиссеров иногда ярче проявляются в провальных фильмах. Так же и собственная сила Каннского фестиваля на фоне не слишком удачного конкурса оказалась намного заметнее, чем обычно. Во-первых, то, что Канну вменяется как неудача, было бы большой удачей для любого другого фестиваля-конкурента. Во-вторых, в каннском руководстве отлично понимают, что жюри влияет своими решениями на образ фестиваля не меньше, чем те фильмы, которые оно судит.
"Судейский коллектив" важнейшего киносмотра десятилетиями формируется примерно по одной схеме, которая хорошо работает в самых разных обстоятельствах. Обычно Канн зовет в жюри тех кинематографистов, которые недавно уже были, или год спустя вполне могут сами оказаться в конкурсной программе. При этом президентом жюри назначается или всемирно известная кинодива с репутацией отличной характерной актрисы (Ульман, Юппер, Аджани, Моро), или маститый режиссер, который сомнения молодости давно изжил, самые глупые эксперименты уже отыграл, и вообще отстоит от европейских интриг, невольно сплетаемых вокруг заветной ветки, на максимально безопасном расстоянии. Очень часто выбором победителя главного европейского фестиваля верховодят американцы: только за последние двадцать лет на почетную должность заступали Дэвид Кроненберг, Мартин Скорсезе, Ф.Ф. Коппола, Квентин Тарантино, Шон Пенн, Клинт Иствуд, Дэвид Линч и Тим Бертон. Преимущество американских "мастодонтов" состоит в том, что они не варятся в одном котле со светилами европейского авторского кинематографа. Им объективно легче абстрагироваться, они изначально смотрят на местные "петушиные бои" если не свысока, то уж точно со стороны.
В 2010 году подход к выбору членов жюри изменился: в помощь Бертону, обожающему фильмы про монстров, не было направлено ни одного активного режиссера с того поля, которое пропалывает фестиваль: легендарный Виктор Эрисе представил последний полнометражный фильм 18 лет назад, индус Шехар Капур был привлечен почти из параллельной вселенной, а Эммануэль Каррер, единственный относительно недавний участник конкурсных программ Каннского фестиваля (Усы /2005/, "Двухнедельник режиссеров"), является писателем по основной профессии. Помимо них в жюри вошли голливудские актеры Бенисио дель Торо и Кейт Бекинсэйл, за актерское племя Старого Света отдувалась Джованна Меццоджорно. Из всей компании единственным действительно надежным связным с миром авторского кино выглядит Альберто Барбера – ныне директор итальянского Музея Кино, бывший руководитель "Мостры".
Апичатпон Вирасетакун с Золотой пальмовой ветвью в руках
Все эти люди в большинстве своем не близки к актуальным тенденциям, которые старается уловить, привязать к себе и развить от своего имени великий кинофорум. Как же можно было тем, кто плохо ориентируются на местности, доверить расставлять указатели для других? Можно, оказывается.
О творческой "серости" главного конкурса много говорит тот факт, что политические коллизии вокруг фильмов-участников каждый раз оказывались интереснее и громче споров о художественной состоятельности тех же картин. Например, к премьере фильма Рашида Бушареба Вне закона съехались митинговать недовольные ветераны франко-алжирской войны, дворец был окружен спецподразделениями, а на входе даже отбирали бутылки с водой. Эффектно? Да. Стоил ли повод такой реакции? Нет. Никита Михалков через день оказывался на страницах ежедневных фестивальных выпусков изданий Screen и Variety в заметках со скандальным оттенком. Фильм того заслуживал? Нет. Впрочем, бесплатная реклама, полученная этими неоэпическими картинами в результате поднятого шума, может сработать не хуже, чем неполученные призы.
Жюри, к счастью, просто проигнорировало все, что не относится непосредственно к кино, и из 19 фильмов в среднем необычайно осторожного и традиционного конкурса выбрало тот единственный, за который Жакобу, Фродону и Фремо никогда не придется извиняться. В характере распределения остальных призов сквозит некоторая нечувствительность к нюансам, но это уже не столь важно – помнят тех, кто победил, остальное поразительно быстро становится уделом специалистов и любителей статистики.
Вечный мечтатель Тим Бертон, вынужденный, почти как в песне Высоцкого, страховать на незнакомом скользком склоне честь пригласивших его на восхождение, оказался надежным другом, сказавшим, наконец, правду в глаза зарапортовавшемуся европейскому киноистеблишменту. Именно Бертон впервые с 1997 года, когда победу разделили иранский Вкус вишни и японский Угорь, официально передал почетный стяг мирового авангарда Азии, наконец-то по-настоящему отдав должное региону, чьи кинематографисты давно уже выглядят находчивее всех остальных.
Апичатпон Вирасетакун стал первым режиссером из Таиланда, получившим Золотую пальмовую ветвь. Не столь важно, к чему это приведет: откроется ли новое направление для общего движения, или все ограничится парой местных подражателей. Кино все еще не в тупике, как оперативно стали констатировать самые пессимистичные обозреватели, а Канн оказался способен использовать даже свою временную слабость, чтобы наглядно это доказать.
Матье Амальрик, обладатель приза за лучшую режиссуру, в окружении своих актрис
На самом деле минувший фестиваль продолжал успешно "нести свет" киноискусства через свои параллельные секции, а блеклость главного конкурса кажется в большей степени стечением обстоятельств, нежели грубой ошибкой в подготовке.
Благодаря публично выраженной досаде Фродона стало широко известно, что обещанный к маю новый фильм Терренса Малика Дерево жизни с Брэдом Питтом в главной роли не был закончен в срок. Не исключено, что эта картина была не единственной ранней потерей. Об этом может свидетельствовать, в частности, непривычно внушительный список потенциальных претендентов на попадение в конкурсную программу Венецианского МКФ. Итальянцам, кроме "дозревающего" нового Малика, пророчат премьеры новых фильмов Софии Копполы, Даррена Аронофски, Антона Корбайна, Роберта Родригеса, Дэнни Бойла, и, что более показательно, Джулиана Шнабеля и Беллы Тарра. Оба многим обязаны Канну, и вряд ли так просто позволили бы себе уплыть в руки итальянских отборщиков. В 2010 году в конкурсе было непривычно много собственно французского кино – это еще один повод подозревать, что теми, кто ближе и доступнее, просто затыкали непредвиденно образовывавшиеся бреши в программе. Еще более красноречива история с невыразительным Ирландским маршрутом Кена Лоуча, который добавили к числу претендентов на Золотую пальмовую ветвь за два дня до начала смотра, даже не спросив создателя фильма.
Канн давно и надежно забирает все самое "вкусное", перекидывая каждую интересную лозу к себе за забор еще до того, как та начнет плодоносить. Венеции и Берлину остается только то, что уже не влезает на барский стол. Изменение удельного веса крупных кинофорумов (точнее – падение удельного веса Каннского МКФ) однозначно пошло бы на пользу кинематографу, но вряд оно произойдет так просто. За каждым большим фестивалем стоит большой рынок, который является менее публичной, но не менее важной, и уж точно гораздо более инертной его частью. Даже при устоявшейся репутации Канна как королевства "думающего" кино не для всех, балом на Лазурном берегу правит все тот же бизнес. Такие вещи становятся особенно очевидны, когда в разгар борьбы за звание лучшего кинохудожника мира тот же Screen обложкой фестивального дня ставит постер нового фильма Андрона Кончаловского Щелкунчик 3D. Чтобы всерьез пошатнуть репутацию, одного неудачного конкурса мало. Гении, открытия, "волны" приходят и уходят, а рынок остается и работает фундаментом всего предприятия. Все главные надежды и разочарования следующего кинематографического года вновь окажутся связаны в первую очередь с Канном, по нему еще долго будут судить о состоянии артхауса в целом даже при самом неблагоприятном развитии событий. А нам остается только надеяться, что в следующем мае софиты фестивального дворца осветят более радужные перспективы киногода.
|
|
|
Версия для печати
