'Симптомы перемен?' - интервью на Синематеке

ОБЗОРЫ

Дегероизация в американском кино XXI века
Иван Денисов

Обычно супергероев мы ассоциируем с комиксами, их экранизациями или стилизациями под эти экранизации. Но супергерои попали под каток леволиберального конформизма.

О крахе попсы

Я. Л.: В последние годы уже затихают разговоры о том, что массовая культура России полностью капитулировала перед поп-форматом, что возможностей реализации альтернативных проектов почти не осталось, что неформатный артист редко может себя проявить, если он не завоевал себе места под солнцем в более ранние годы. Все к этому привыкли. И вот мир вступил в полосу кризиса, который уже начал сказываться на развлекательной индсутрии.

А.Т.: Я склонен выводить феномен нашей попсы не столько из медийных, сколько из экономических факторов. Медиа – это всего лишь бур, которым сверлят голову потребителю. Работает этот инструмент на деньгах. Никакой другой мотивации нет. В последние годы Россия – в основном Москва – незаслуженно богатела. Шальные деньги заставляют мутировать как отдельного человека, о чем замечательно написал Пелевин в одной из новелл своего недавнего сборника "П5", так и общество в целом. Отсюда – абсурд, мутация, уродство, которые проявляются на всех уровнях. В том числе, в культуре. Логично, что СМИ, мыслящие исключительно в терминах коммерции, раскручивают тех, кто предлагает за свою раскрутку деньги. Артисты, выходящие с конвейера "Фабрики звезд", немедленно становятся клиентами агентств, устраивающих корпоративные вечеринки. В России неважно, сколько продано носителей с записью. И не так уж важно, сколько сыграно концертов. Открывание рта под фонограмму на корпоративном празднестве – вот главный доход попсового артиста, будь то "Рефлекс", "Корни" или прочие "Сливки". До последнего времени ушлые продюсеры всей этой братии жили очень хорошо. Сейчас денег стало меньше. У кого-то они кончились совсем. А значит, их стали считать. Это автоматически означает – думать о качестве, думать о том, чтобы было не стыдно. Как следствие, эксцессивные явления исчезают, а качественные артисты остаются. Такова общая тенденция.

Я. Л.: Может ли произойти приток ресурсов из андеграунда?

А.Т.: Думаю, нет. Я вообще не очень переживаю за его судьбу. Наш андеграунд не очень-то интересен. Сказать, что там сейчас копошится могучая кучка гениев, как это было в начале 1980-х, нельзя. Есть хорошие ребята, которые себя прекрасно чувствуют. В те времена у андеграунда не было другого выхода, как давать квартирные концерты или тусоваться в ленинградском рок-клубе, бывшем под колпаком у местного КГБ. Сейчас у них имеется масса возможностей. В одной Москве несколько десятков клубов, в Питере чуть меньше, есть места и в регионах. Ребята дают концерты, ездят на Украину и даже в Белоруссию. А самое главное, что у них есть интернет, посредством которого они могут заявить о себе по всему земному шару. Так что андеграунд в полном порядке. Кризис вряд ли улучшит медийное положение нашего андеграунда. Я не думаю, что Пахом или группа "Барто" начнут вылезать на телевидение и радио. И не думаю, что им это надо. Равно как не думаю, что какие-нибудь Animal Collective будут с радостью светиться на MTV и даже Arte. Свою очистительную роль в эпоху кризиса сыграет мейнстрим.

Я. Л.: А чем вообще объясняется закономерность, что, когда денег много, качество вытесняется попсой, а когда мало, то оно вновь начинает играть какую-то роль?

А.Т.: Когда денег много, все равно, как их тратить. У человека сносит крышу. Год назад корпоративный концерт делался следующим образом. В ивент-агентство звонит человек из инвестиционной компании "Четверка-монолог". "У нас тут будет десятилетие компании. Нам надо бы звезд. Лучше всего Аллу Пугачеву. Нет? Ну, тогда Киркорова. Попробуете? Короче, кого-то из них и еще этих... которые в телевизоре каждый день". Как правило, у агентств есть договора со всякими "Фабриками" и "Корнями". Если их встроить нужным образом в программу, можно получить двойной гонорар. С одной стороны – проплата заказчика. С другой – откат от стороны исполнителя. То есть от продюсерского центра какого-нибудь. Заказчикам все равно. Их равнодушие исчезает, как только приходится затягивать пояса.

Я. Л.: В заключение – вопрос, интересующий лично меня. Что Вы думаете о шансоне? У меня это не вызывает никаких эмоций, которые я привык связывать с потреблением искусства. Но как только я пытаюсь разглядеть в нем нечто концептуальное, мне тут же начинает казаться, что это наш аналог блюза. Ничего ведь другого нет...

А.Т.: Я могу подтвердить, что это единственное укорененное явление в поп-музыкальной культуре нашей страны. Я сейчас пишу очередную книжку для издательства "Амфора", называется "Поп-лексикон". Мне там надо каким-то образом отражать нашу музыкальную реальность, а она вся вторична. И русский рок, и, тем более, попса. А шансон – нет, это наше родное, и оно имеет свои социальные причины и следствия. Я отношусь к этому явлению с пониманием и даже с каким-то странным уважением. Но сам слушать не буду. Это не моя история. И к тому же, очень противно.

Расспрашивал Ян Левченко.