'Смерть Венеции' - обзорная статья на Синематеке

ИНТЕРВЬЮ

Бакур Бакурадзе: "Кинообразование имеет к режиссуре то же отношение, какое умение читать и писать - к сочинению романа"
Елена Сибирцева

Авторы фильмов Шультес и Охотник режиссер Бакур Бакурадзе и соавтор сценариев Наиля Малахова – о кинообразовании вообще и своем обучении во ВГИКе в частности.

Даррен Аранофски вернулся к своей лучшей форме - крупнобюджетным пафосом Фонтана в Рестлере и не пахнет. Пятидесятилетний, страшный как смерть Микки Рурк здесь настолько на своём месте, насколько это в принципе возможно - он играет стареющего рестлера, у которого ничего нет ни за душой, ни в кармане, бесповоротно подкошено здоровье, и который обнаруживает, что на этом свете он не нужен совершенно никому, даже своей дочери. А виной всему бескрайняя заносчивость, самоуверенность и эгоизм. Сердечный приступ и невозможность продолжать выступления на ринге приводят его к ожидаемо болезненному столкновению с реальностью. Скорее всего, играть Рурку не пришлось вообще - если вспомнить его неудачные попытки уйти из кино, где он со всеми рассорился и потерял всякое уважение, в бокс, где ему почти ничего не удалось, то становится понятно, что глубокого погружения в роль ему не требовалось. При этом нельзя отрицать, что впечатление он производит в самом деле очень сильное, сложно представить на его месте кого-то другого, более уместного. Даже Сильвестр Сталлоне, обладающий еще более кабанической внешностью, при всём желании не сможет изобразить той глубины падения, которая навсегда отпечаталась в обезображенном лице Микки Рурка. Вим Вендерс в конце церемонии награждения даже покритиковал правила фестиваля, по которым актерам фильма-обладателя Золотого Льва нельзя присуждать кубок Вольпи - награда лучшему актёру или актрисе. Тем не менее, Рурк был чрезвычайно доволен, уверял, что это он уговорил Аронофски привезти фильм на фестиваль и рассказывал, что был так впечатлён сценарием, что снялся абсолютно бесплатно. Да, он действительно заслужил кубок Вольпи, но сам фильм не привнёс в язык кино ни одного нового слова.

Это хорошо сделанная, но довольно предсказуемая история потерянного и ограниченного неудачника, зависимого от любви безликой публики и неспособного к мало-мальской социальной ответственности. Мало того, в этом фильме по большому счёту нет ничего нового и для постановщика, Даррена Аронофски - на экране царит всё тот же жестокий гиперреализм, благополучно обкатанный режиссёром на Пи и Реквиеме по мечте, и Рестлер выглядит всего лишь попыткой вернуть к себе расположение публики и самоуважение - неудачный Фонтан при всей своей пустоте содержит зримые попытки поиска, эксперимента. В Рестлере их нет - это качественная ремесленная вещь, к искусству отношения не имеющая.

Вместо Микки Рурка кубок Вольпи получил Сильвио Орландо, который исполнил проходную роль в проходном фильме Пупи Авати Папа Джованны – таким образом жюри отчиталось за уважение к стране, организовавшей фестиваль. Сам Орландо шутил, что Валерии Голино пришлось, не иначе, соблазнить всех остальных членов жюри, чтобы протолкнуть подобное решение.

Серебряный медведь, полученный Алексеем Германом младшим, вынуждает поднять, на мой взгляд, главную проблему конкурса фестиваля - излишне обоснованный интересами кинобизнеса отбор лент, произведенных не в Европе и не в Штатах. За Африку, Латинскую Америку и, частично, Азию на фестивале отдувались копродукции, полностью или частично оплаченные европейцами. Естественным результатом такого положения вещей становится исчезновение из фильмов, снятых представителями третьего мира, аутентичного национального характера. Попадение в конкурс аж двух лент, чьё производство осуществляла одна бразильская компания (Наблюдающие за птицами итальянца Марко Бекиса и Пластиковый город китайца Ю Лик-Вая) вообще выглядит одновременно ленью отборщиков и результатом давления важного европейского прокатчика, компании Celluloid Dreams. Ощущение несколько компенсируется тем, что Наблюдающие за птицами - хороший фильм, однако наград он в итоге не получил. К большому сожалению, жюри посчитало необходимым выделить фильм Теза (ярчайший пример прямого переноса на экран желаний европейских продюсеров), спецпризом жюри и призом за лучший сценарий. Теза - невыносимо длинный (почти 2.5 часа), насквозь политизированный (в угоду западному зрителю) эфиопский эпик о злоключениях интеллигенции на родине, охваченной огнём коммунистического террора, и в Германии, где традиционно сильны националистические настроения. Технически фильм сделан хорошо, это бесспорно, но ощущения от его просмотра - как от выпитых двух с половиной литров сока из порошка и консервантов.

Возвращаясь к Бумажному солдату Германа, нельзя не сказать о том, что его угодность для западного зрителя обеспечена самими создателями, хотя и факт получения второго по важности приза, и признание таланта операторов Алишера Хамиходжаева и Максима Дроздова, в целом весьма полезны для поднятия рейтинга отечественного кино на международном рынке. Обидно, что заметно более достойный с художественной точки зрения фильм Михаила Калатозишвили Дикое поле, показанный в рамках программы "Горизонты", не получил того внимания публики и журналистов, которого заслуживал, хоть и заработал награду Art Cinema Award. Дикое поле во многом перекликается ещё с одной отечественной кинонаходкой последнего времени - фильмом Тюльпан Сергея Дворцевого. Эти картины объединяет, помимо общего места действия (казахских степей), ощущение эмоционального соответствия, правдивости, глотка свежего воздуха, характерного для любой, как бы избито это не звучало, "новой волны". И это то кино, которое не только стоит продвигать на Запад, но и поощрять к производству на родине. Калатозишвили снимает редко - раз в восемь лет. Предыдущий фильм, Мистерии, был закончен в 2000 году, и продолжительность его съёмок (5 лет), а также сложность постановки надолго отбили у него желание возвращаться в режиссерское кресло. Первый фильм Калатозишвили, Избранник, появился ещё восемью годами ранее. Но Дикое поле по сценарию Петра Луцика и Алексея Саморядова (Окраина) был снят быстро, всего за пару месяцев, и после внимания и признания на "Кинотавре" оказался тепло принят критиками и немногочисленными зрителями Венецианского кинофестиваля. На мой вопрос о том, не желает ли он в связи с очевидным успехом сократить перерыв между съёмками, Михаил улыбнулся и сказал: "Да, очень хочу! Теперь я хочу снимать снова, ведь это единственное, что я умею делать".

На программе "Горизонты", пригласившей Дикое поле, Мостра обкатывает потенциально интересных участников главного конкурса. Например, включение в конкурсную программу фильма Внутренние земли алжирца Тарика Тегуя, предваряло участие его предыдущего фильма, Рим лучше вас, в секции "Горизонты" в 2006 году. Внутренние земли - редкий для Мостры-2008 пример, когда европейское финансирование не испортило картины, которая сумела не потерять культурных особенностей страны своих создателей. Фильм оказался полностью обойдён официальными призами, но его назвала лучшим конкурсным фильмом FIPRESCI (Международная федерация кинопрессы), и я не могу с ней не согласиться. Да, эта картина тяжела для восприятия - за время сеанса половина зрительского зала ушла, но аплодисменты оставшейся не оставляли сомнений в высокой оценке ленты. Сюжет фильма достаточно номинален: специалиста-топографа отправляют в опасный уголок Алжира подготавливать прокладку электрических линий, но случайная встреча с африканкой, пытающейся через Алжир незаконно въехать в Испанию, вынуждает его оставить профессиональную деятельность. Из подобного синопсиса практически любой европейский режиссёр сделал бы остросоциальную психологическую драму, но Тегуя создаёт практически невербальное полотно, длинное, гипнотическое, неимоверно красивое, полностью избавив его от сантиментов и политических акцентов. Вероятно, от политики уйти было особенно сложно – съемки фильма происходили в районах Алжира, которые были густо заминированы,в ходе десятилетней гражданской войны И даже пара сцен в начале, состоящих исключительно из политических спичей каких-то местных оппозиционеров, оказываются необъяснимым случайным явлением, которое не окажет на эмоциональное восприятие фильма ровно никакого влияния. Внутренние земли - кино самое настоящее, это не захватывающая история в картинках, а чистая магия комбинации изображения, звука и событий. Быть может, ее проблематично объяснить на словах, но сама способность неспешно и уверенно играть со столь эфемерными конструкциями в течение двух с половиной часов - признак смелости и таланта. Во многом этот эффект обусловлен интуитивной и неописуемой с точки зрения законов логики работой оператора Насера Маджкана, которому в дуэте с режиссером удаётся добиться настоящей визуальной поэтичности. С таким восприятием в сущности ненарративного фильма можно не согласиться, но именно та кинематография, которая двигает вперёд и развивает кино, и наличие этого фильма в основной программе – очевидная заслуга отборщиков фестиваля, которые не боятся искать что-то новое, незамеченное, пусть спорное, но удивительное. А это, в свою очередь, извиняет и ошибки, неизбежные при экспериментировании, и неудобство сидений, и неимоверную злость венецианских комаров. А англоязычных журналистов хотелось бы попросить – критикуйте Голливуд, чтобы было, что в Венецию привозить.