Ага, вот мы и подошли к самому интересному. Штука-то в том, что то, что в современном искусстве выглядит красивым мускулистым тигром, в кино оказывается пушистым кроликом.

Это все от недостатка опыта. Когда талантливый художник попадает в производство, ему тяжело, и оно его съедает. Это не про меня. Я про производство знаю все. Я все-таки работаю как телевизионный продюсер, меня вот эти все КПП, графики производственные не парят, я из-за этого хуже снимать не буду. Это не то, что может остановить свободу. У нас с Пашей Лабазовым был и, в общем, он есть еще, серьезный проект Суер-Выер по Юрию Ковалю, фильм музыкальный. Там прекрасный корабль путешествует и открывает новые острова. Есть остров счастья, мужской такой, там только пиво и баня. А есть голых женщин остров, остров где все есть, остров, где ничего нет… Это можно делать, кстати, и как сериал, но мы хотели делать фильм. Мы все серьезно продумали – и визуально, и музыкально. Мы даже четыре песни для фильма сочинили, которые записали очень крутые японские музыканты Shibusashirazu. Но в результате получилось, что там бюджет от двух миллионов долларов, а личных денег таких у нас нет. Партнеров мы пока не нашли. Но, надо сказать, последний год мы их не искали. В этом смысле, конечно, очень показательна история, которая произошла с Эдгаром Бартеневым (продюсер отстранил режиссера от монтажа и озвучания картины – И.Ч.)


Но при этом чем дальше, тем больше фильмов, сделанных без копейки государственных денег, и ничем не уступающих по качеству тем, которые были сделаны на гранты минкульта. То есть можно прекрасно прожить без государственных денег, это выход?

Ну, наверное, да. Вопрос, откуда эти деньги берутся. У нас-то все просто: мы сами зарабатываем и сами же тратим. Почему-то покупаем не дома, а тратим на фильмы. Это единственная возможная схема, при которой можно делать то, что хочешь.



Но получается, что здесь встает вопрос дальнейшей судьбы фильма: единственное, на что он может рассчитывать, это клубный прокат, фестивали. И все.

Ну да. Но вообще ситуация проката как искусства такова, ничего кроме клубного проката нет и быть не может. Но мне кажется, что будущее именно за ним. В Иркутске, в Череповце есть хотя бы сто-двести человек, которые хотят смотреть какое-то специальное кино. И готовы к этому. Нам все время кто-то такой звонит и говорит: а мы тут хотим сделать клуб "Сине-фантом", дайте нам фильм.


Кстати, к разговору о "Сине-фантоме". Ведь проблема безбюджетного и независимого русского кино заключается в том, что оно все находится на плечах одного поколения. За последние десять лет никого нового на этой поляне не появилось, кроме Лобана с Потаповой.

Мы в своей программе на ММКФ пытаемся найти такие проекты, которые находятся на грани профессионального кино и независимой позиции. И каждый год мы находим семь-восемь фильмов. Другое дело, что ярких фигур нет, кроме Лобана и Потаповой. Ну, правда, мы с ними, вроде бы, тоже люди одного поколения. Но есть, например, совершенно прекрасный ростовский чувак Руслан Кечеджиян, который сделал фильм Нереальный кастинг, вот он очень яркий режиссер.


Русское независимое кино слишком ориентировано к первопроходцам, к эстетике параллельного кино. И не может оторваться от нее. В массе своей независимое кино просто повторяет те же мотивы 80-х, они идут по той лыжне, которую проложили Юфит, группа "Че-паев" и прочие.

То же самое ведь происходит и со среднебюджетным кино. Оно тоже почему-то похоже все. Фамилии разные, фильмы разные, а на выходе одно и то же. Это проблема индивидуальности. Того, насколько она может ярко себя выражать.


А это не кризис сознания? Может быть, альтернативы нет не в смысле кино, а в смысле мышления?

Да, совершенно верно. Вопрос, конечно, не в деньгах, а в сознании. Ну вот возьмем Триера. Понятно, что ему дай бюджет сто миллионов – он снимет круто, дай доллар – тоже круто. Вопрос не в том, сколько тебе денег дали, а в том, как ты красиво их умеешь сожрать.