Сергей Сычев: Фильм Родина или смерть явно о нас, а не о Кубе.

Виталий Манский: Это совершенно очевидно. Представьте себе машину времени, переносящую нас даже не в 1986, а в 1954 год.


Вот и ответ на вопрос критиков: зачем ехать на Кубу, когда много интересного происходит здесь, прямо под боком?

У нас слишком замылен и зашорен взгляд на себя. Если бы я сделал эту картину в России, ее не смогли бы так остро считывать. Она бы "утонула". Например, я сделал фильм Николина гора. Послесловие, где пытался сказать о том же, о чем и в Родине или смерти. И оказалось, что есть люди, для которых буквальные фактуры закрывают вход в философское наполнение картины. Наличие узнаваемых и понятных пространств препятствует художественному осмыслению. Здесь, я надеюсь, для меня как для автора положение была более свободным.


Как поездка Гоголя в Италию, чтобы написать "Мертвые души".

Если принять методологию этого сравнения, а не расценивать как комплимент, то – да.

В последнее время ваше творчество существует как бы в двух вариантах. Первый – аскетичный – включает в себя фильмы Наша родина, Николина гора. Послесловие, Начало. Второй напоминает фильмы Гвалтьеро Джакопетти. К нему относятся Девственность, Бродвей. Черное море и Родина или смерть. Последний начинается с видеоклипа, как у Пеннебейкера. Вы выбираете формы с широкими мазками, чтобы самому преодолеть аскетическое мышление, или все дело в расчете на зрителя?

Роман со зрителем у меня и вообще у хорошего документального кино пока не состоялся. Поэтому я все дальше отхожу о подспудной, не формулируемой буквально идеологии подстраивания под зрителя вообще. Скорее, я все чаще ориентируюсь на конкретную аудиторию, которую хорошо себе представляю. Скажем, Частные хроники. Монолог я делал для своих дочерей и рассказывал им свою историю. Родина или смерть - это рассказ исключительно для себя. Это дневник для личного пользования. Некая доля лукавства есть в этих словах, потому что я, написав этот дневник, отрефлексировав свои сомнения, комплексы, ощущения, отдал его издателю и собираюсь показывать эту картину везде, куда меня будут с ней приглашать. При одной оговорке: я не буду показывать ее в полупрофессиональных форматах – только в том, в котором мы ее сделали, с теми же изображением и звуком. Для меня это очень важно. И принципиально важна для меня финальная сцена фильма с волной. Есть убрать звук 5.1, то она будет "бить" в зрителя с фронтальной колонки. А на самом деле она должна обволакивать зрителя и засасывать его в море. Это тоже мое художественное высказывание.


Тогда почему вы отказались от собственного голоса за кадром? У вас были картины с закадровым голосом Александра Цекало, но были и такие, где вы говорили сами.

Я и так непрестанно говорю в течение всего фильма, он весь пронизан моим голосом, которого нет буквально. Цекало был голосом от автора. Здесь именно от автора никто не говорит, тем более - не дает оценок. Все тексты, которые звучат в картине, - это точный, буквальный перевод того, что говорят герои.


Не слишком ли у вас педалируется параллель бессмысленности собачьей жизни "у них" и "у нас" - так настойчиво, что зритель шага в сторону сделать не может?

Фильм был отобран в конкурсную программу "Кинотавра". В ней же было более десятка игровых фильмов. В руках их режиссеров был весь съемочный процесс, и они могли распоряжаться материалом так, как считали нужным. В моих руках не было ничего, я могу только наблюдать и фиксировать. При этом в некоторых фильмах было непонятно не только то, что хотел сказать режиссер, но и зачем вообще он взялся снимать картину. Получается, что в вопросе есть доля упрека: "Что же это вы так внятно высказались?"


Дело не во внятности, а в давлении на зрителя, которое для современного авторского документального кино не характерно.

Я вообще человек пиковых проявлений. Я могу позволить себе сказать: "У нас катастрофа в документальном кино". "У нас государство уничтожает документальное кино". Это точные, имеющие под собой основания заявления. Конечно, можно остановить меня и сказать - какая же катастрофа, если есть твой фильм, есть Косаковский, есть "Артдокфест", а государство поддержало картину Соломина Глубинка 35х45? Да, все это есть. Но Минкульт ведь поддержал еще 450 бессмысленных, бездарных, а иногда и сделанных по системе "распила" картин, которых даже не существует. Это я и называю катастрофой.