Поездки по индейским территориям от Аляски до Калифорнии осуществлялись на деньги различных компаний, в первую очередь – Тихоокеанской железной дороги (Union Pacific TC, увековеченная в одноименном фильме Сесила Бланта). Компания платила за видовую съемку и даже за этнографию региона, что объяснялось задачами приучения местного населения к неизбежному проникновению прогресса.
Групповые фотографии северных индейцев и офицеров регулярной армии, усмирявшей вольнолюбивое племя модоков в ходе калифорнийской военной кампании 1872-73 годов, отличаются различной степенью драматизма. Офицеры, на чьей стороны формально выступает фотограф, позируют как бы мимо камеры, оставаясь носителями автономных поз, отдельных от реального тела, тогда как индейцы смотрят прямо в объектив, и все тело подчинено строгому направленному взгляду. Обращает на себя внимание, что лишь дети не в силах устоять на месте. Их образы смазываются тогдашней фотографической выдержкой, требовавшей от модели выдержки волевой. Что же касается замерших взрослых, то их образы не столь величавы, как позднее у Уильяма Генри Джексона в его "Портретах американских индейцев" (1877), но готовность Майбриджа к созданию характера вполне очевидна. Романтизм "неравнодушного" пейзажа постепенно уступает место чуть ли не естествоиспытательскому интересу к воспроизведению телесного образа.

Рождение сына в 1874 году заставляет художника снова вспомнить свой романтический псевдоним. Майбридж дает первенцу высокопарное двойное имя Флоредо Гелиос. Но это грустная насмешка над биографией – в том же году Майбридж убивает из револьвера любовника своей жены и, оправданный судом присяжных, оставляет сына на попечение матери. Вскоре разведенная Флора Майбридж, урожденная Даунс, умирает, и ребенка определяют в интернат. Больше отец его не увидит – не по чьей-то злой воле, а в силу глубокой травмы, которую олицетворяет для него сын. Вместе с ним из жизни Майбриджа исчезает светопись – это чистое совпадение, которое, тем не менее, трудно не заметить. В 1982 году на него обращает внимание, в частности, Филипп Гласс, известный умением адаптировать для музыкального театра скандальные и провокационные сюжеты. Так появляется опера "Фотограф", чьи вокальные партии построены на речах Майбриджа в зале суда и его письмах к жене. Основа интриги – игра фортуны, спасающей человека, но обрекающей его на моральные мучения. Несмотря на сексизм, царящий в общественном мнении, Майбриджа легко могли осудить – на беду, любовником жены оказался военный, отношение к которому было тогда в США таким же, как сейчас в России. Если бы не деньги миллиардера Стэнфорда, чьих лошадей Майбридж к этому времени наснимал уже на целую книгу, история не имела бы благополучного и одновременно мелодраматического поворота, все еще ждущего своего голливудского сценариста.

Разбитый и деморализованный, Майбридж уезжает в Гватемалу, где снимает руины барочных построек и пирамиды месоамериканских цивилизаций, почти не тронутые страшным землетрясением 1874 года. Это будет его последняя экспедиция в дальние края. В 1878 году он еще сделает по специальному заказу мэрии Сан-Франциско впечатляющую панораму стремительно растущего города, но все меньше обращается к видовой и в целом – изобразительной съемке. Его все больше привлекают эффекты движения, которые может запечатлеть фотокамера с ее непреодоимой изобразительной статикой. Разрешению этого парадокса Майбридж посвятит оставшуюся жизнь.

Калифорнийский промышленник Стэнфорд сыграл в жизни Майбриджа не только роль доброго волшебника с толстым бумажником. Амбиции бизнесмена, успевшего побывать губернатором Калифорнии и знавшего цену символическому капиталу, привели к серии исследований, сделанных при помощи фотокамеры. Это наиболее известный эпизод в биографии Майбриджа. Галопирующая лошадь, оторвавшая все четыре копыта от земли и поджавшая их крестом под самое брюхо, была и остается визитной карточкой Майбриджа в истории современной культуры. Правда, для коррекции снимка с изображением рысака по кличке Occident, фотограф пользуется ретушью, и это не ускользает от придирчивых наблюдателей.
Ради чистоты эксперимента Стэнфорд финансировал сложную конструкцию из 12 камер, укрепленных вдоль барьера. Скачущая лошадь последовательно приводила их в действие, срывая струны, натянутые между затвором и противоположным ограждением. Первый опыт фоторужья, "стреляющего" очередью, послужил веским доказательством правоты Теодора Жерико, еще на рубеже 1810-20-х годов изобразившего лошадь, все четыре копыта которой оторваны от земли. Правда, самая известная картина этого ряда – "Скачка в Эпсоме" (1821) – изображает животное в момент максимальной амплитуды передних и задних копыт, а на полотне "Четыре жокея в галопе" (1822) копыта скрыты в облаке красной пыли, что говорит о явных сомнениях в деталях изображения. Майбридж положил этим сомнениям конец, а Стэнфорд, со своей стороны, прославился умелым менеджментом.