Склонность Аки Каурисмяки к вычленению из кино главного — чувств — проявляется в его особенности обходиться минимумом диалогов, чему он учился у Робера Брессона, и описанием действий с помощью зрительных образов, к чему стремятся все поэты мира кинематографа. Свое начало поэзия в кино берет в немых фильмах, ведь именно в них авторы впервые пытались заменить сюжетную логику пластикой визуальных образов, где интертитры зачастую даже не нужны и только мешают восприятию. Каурисмяки снял фильм, где его основные кинематографические идеи принимают утрированную форму: его тяга к минимализму сводится до отбрасывания диалогов вообще, а различная музыка играет на протяжении всего фильма без конца. И даже главная героиня еще больше несчастна, чем в других работах режиссера.
Фильм "Юха" — это стилизация под немое кино, выполненная в лучших традициях 20-х годов, и даже антураж 50—60-х здесь не смущает. Мимика актеров соответствует традициям дозвукового кинематографа, что сейчас назвали бы "переигрыванием". История фильма проста, как и просты сюжеты лучших образцов — "Истинное сердце Сьюзи" Гриффита, "Застенчивый" Ньюмейера или "Большой парад" Видора. Любителей немого кино могут порадовать здесь искусно сделанные звуковые вставки. Например, во время непрерывной музыкальной дорожки зритель перемещается в другое пространство — в следующий кадр — и закадровая мелодия уже соответствует игре музыкантов в пабе, синхронно отбивающих ноты на своих инструментах. А позже подключается еще и певица, голос которой единит образы фильма со зрителем, и мертвые буквы интертитров оживают в приятную песню, просачивающуюся сквозь поры динамиков. Это единственный момент в фильме, где слышны слова. Остальные же диалоги представлены в виде текста на черном фоне, а из звуков иногда можно услышать лишь рычащий мотор машины или скрежет точильного станка. В конце снова тишина — и даже внебрачный младенец не будет привычно кричать.
Версия для печати
