Антон Сазонов
Профессиональный фигурист Андрей Грязев ворвался в мир кино одним прыжком. Антону Сазонову стихийно талантливый режиссер рассказал о том, какое место в его жизни занимают фигурное катание и кино, как он находит героев для своих фильмов и что собирается делать дальше.
Читать далее
|
|
|
|
|
14 мая 2010
Алексей Гуськов
 То самое чувство "большого стиля", о котором мечтает Никита Михалков, оказалось в полной мере присуще корейцу Иму Сан-су, режиссеру фильма Горничная. В его же Последней вечеринке президента /2005/ страсть к кинематографической роскоши не очень заметна, потому что весело описанный в ленте государственный переворот действительно происходил в богатых интерьерах президентского дворца. Но камерную историю оригинальной Горничной /1960/ Кима Ки-юна режиссер преобразил до неузнаваемости, лишь бы получить возможность развернуться своим визионерским наклонностям.
Камины во всю стену, псевдоклассические колонны фасада дома, мраморные лестницы, гигантская люстра, которую сценарист дважды эффектно вплетает в событийно богатый фильм… Каждый кадр выглядит, как реклама модных интерьеров для состоятельных людей, и только радует, что создатели наслаждаются этим, но ни в коем случае не стесняются. Потому что в красочную обстановку не стыдно поместить вычурные обстоятельства. Смотрите трейлер, отчасти вы поймете, о чем речь.
Трейлер фильма "Горничная"
Две корейские Горничные – это две совершенно разные картины: с разными сюжетами, разными акцентами и разной моралью. Если первоисточник говорил о том, как опасно для взрослого мужчины, подавленного работой, бытом и воспитанием детей, коситься на молоденьких девушек, то новый фильм прямо-таки глумится над ощущением собственного величия и вседозволенности состоятельных людей. В обоих фильмах есть порочная связь отца семейства с домработницей, беременность которой рушит домашнюю идиллию. При этом факт этот подан совершенно по-разному, за 50 лет изменился и инициатор порочной связи, и отношение всех участников к произошедшему, и методы последующей контактной борьбы. В оригинале горничная была равноправным персонажем в грустном цирке жизни небогатого семейства, которое больше всего боялось, что девушка пойдет и расскажет обо всём на местный завод; в новом фильме олигархическое семейство не боится вообще ничего, решая все проблемы чеками с шестизначными суммами в долларах.
В новом фильме горничных вдвое больше, чем в старом: уходящая на пенсию, и молодая, неудачно принимающая смену. Новобранку играет Чон До-ён, и делает это так же выразительно, как три года назад, когда за роль исступленной католички в Тайном сиянии Ли Чан-дона была признана лучшей актриса фестиваля (Ли Чан-дон тоже сейчас в Канне, тоже в основном конкурсе, но его новый фильм будет показан позже). Интересно, что актриса, играющая черствую старуху, которая собирается на покой, но свои обязанности выполнит до конца, на раз переигрывает всех, включая объективно яркую Чон До-ён. Впрочем, ей повезло с ролью, потому что старшая служанка – единственный сложный и неоднозначный персонаж в этой истории. Богачи же в фильме схематичны до карикатурности. Муж при каждом появлении в кадре самодовольно смакует вино (даже когда сексом занимается), любит принять позу профессионального пианиста и помузицировать на рояле (привет первоисточнику, где хозяин дома – учитель музыки), и досуг всего семейства проходит под звуки академической музыки или классических арий. Жена и тёща на фоне нежданной угрозы в лице простосердечной беременной горничной выражают свои глубинные чаяния и мечты, и это всего лишь желание нарожать богатею побольше детей, чтобы всем вместе потом купаться в роскоши и величии. Во имя этой цели они готовы, конечно же, на всё, включая убийство…
Такая ролевая несправедливость в отношении персонажей-хозяев вызвана в первую очередь тем, что все трагикомические перепитии фильма косвенно поданы с точки зрения обслуги. В этом смысле новая Горничная напоминает Госфорд-парк Роберта Олтмана. К чести Има Сан-су, самолично переписавшего оригинальный сценарий корейского классика, осмеянию в фильме подвергаются все, вне зависимости от благосостояния. Под правильным углом зрения любой человек окажется хорошим поводом для смеха, как у Гоголя. Он же вспоминается в финальной сцене: она не немая и не неподвижная, как в "Ревизоре", но своей ироничной изобразительно-смысловой ёмкостью легко заменит полтора часа какого-нибудь многозначительного в своей пустоте румынского творения…
|
|
|
Версия для печати
