Елена Сибирцева
Авторы фильмов Шультес и Охотник режиссер Бакур Бакурадзе и соавтор сценариев Наиля Малахова – о кинообразовании вообще и своем обучении во ВГИКе в частности.
Читать далее
|
|
|
|
|
30 августа 2009
Ян Левченко
Свой среди чужих, чужой среди своих (1974)
Реж.: Никита Михалков.
В том же году Солоницын снялся в эпизоде Зеркала, который Тарковский сочинил для него специально. Там герой произносит одну, но знаменитую фразу, обращенную к героине Маргариты Тереховой: "Приятно упасть с красивой женщиной!" Неожиданная для Тарковского двусмысленность на грани скабрезности оказалась, как ни странно, в высшей степени созвучной типажу, за который отвечал Солоницын. Его персонаж – некий "доктор", в русской культуре фигура неизменно амбивалентная, наблюдатель, диагност, в ряде случаев обличитель язв, сам язвительный, ироничный, ничего не говорящий всерьез. На контрасте с этим чеховским, внешне легким и внутренне трагичным характером была построена роль у Михалкова, пригласившего в свой громкий дебют актера, чья слава тоже набирала веса и громкости на глазах.
Его предгубком Василий Сарычев – самый сухой, педантичный, отстраненный из старых однополчан красноармейца, умницы и подозреваемого предателя Егора Шилова. Сарычев готов заподозрить кого угодно в предательстве идеалов революции, но где-то глубоко (в отличие от плоского майора Петушкова) в нем таится такая неистовая жажда всеобщего счастья и способность к самопожертвованию, что сухость и суровость прощаются сами собой. Здесь мастерски выдержан социальный заказ, в исполнении которого Михалков будет силен и впредь. Человечность – на первый план, занимательность мотивирована жанром и обстоятельствами действия, актуальный лиризм маскирует ритуальную благонадежность. Солоницын усиливает важную черту Сарычева, прописанную еще в сценарии Эдуарда Володарского – сухое, изредка слышное и сдерживаемое покашливание превращается в глухой судорожный кашель туберкулезного больного, продолжающего курить из автоматизма и равнодушия к себе. Действительно, Сарычев отдал революции всего себя. Несмотря на унылое штатское одеяние, шляпу, пальто и портфель, у него куда меньше витальных сил, чем у перетянутого портупеями начфина Андрея Забелина (Сергей Шакуров) с его знаменитым рыком: "Зарыли! Закопали славного бойца-квалериста!" в образе Сарычева проступала память о забытых деятелях революции – людях, сумевших пересесть из седла за конторский стол и принесших себя в жертву канцелярской работе, первых клерков нового государства, вынужденного восстанавливать преемственность с буржуазными формами труда.
Восхождение (1976)
Реж. Лариса Шепитько.
Такая параллель может показаться кощунственной, но пошедший в услужение немцам следователь Портнов, который допрашивает партизан Сотникова и Рыбака в этом жутком фильме Ларисы Шепитько, наследует черты Сарычева из Своего среди чужих… Он так же сух, опрятен, прям, внешне корректен. Но если у одного за этой маской скрывается боль за людей и кристальная порядочность, то у другого – цинизм и расчетливая подлость. Солоницын не дает Портнову соскользнуть в ходульное поведение вражеского холуя. Это страдающий и обреченный человек, иллюстрация бессмысленности предательства. Ему нет пути назад, и он пытается убедить себя и допрашиваемых в том, что жизнь любой ценой – это высшее благо. Но беда в том, что ушлого и недалекого Рыбака и убеждать не надо. Он готов идти в полицаи без лишних слов. А Сотников, этот хилый интеллигент, из-за которого у партизан сорвалось задание, идет на смерть, как Христос на Голгофу, и ему тоже не нужны ложно-рациональные доводы Портнова.
Самое страшное и поразительное, что удалось в этой роли Солоницыну, – это смех. Он резко начинается и так же резко обрывается, раскатившись по комнате крупным громким драже. Это смех защитный, болезненный и растерянный. В запасе остается один довод – позвать полицая помощнее и приказать выжечь на груди партизана пятиконечную звезду. Но уже ясно, что это ничего решительно не меняет. Портнов еще на что-то надеется, вытесняет смехом страх и неуверенность. Но как только Сотников приходит в себя и открывает глаза, Портнов на мгновение срывается в них, как в пропасть, после чего резко зажмуривается, бросая: "Унести!"
Восхождение Сотникова пропорционально нисхождению Портнова. Они приблизительно равны в культурном отношении и понимают, о чем идет речь. Рыбак – это статист, тот самый народ, что всегда безмолвствует, поворачивается, куда скажут, а после кается, так как свято верит, что это помогает. Портнову каяться ни к чему. Он может лишь стоять, слегка съежившись то ли от ветра, то ли от тоски, стоя на заснеженном дворе, где вешают Сотникова. Оппозиция мученичества и предательства усложняется и превращается в треугольник, где есть не только Спаситель и Иуда, но и безвестный Пилат, нанятый римлянами, быть может, и за меньшие деньги…
Двадцать шесть дней из жизни Достоевского (1980).
Реж. Александр Зархи.
У этого фильма подчеркнуто безыскусное, хроникальное название, контрастирующее с крайне напряженной фабулой. С 4 по 30 октября 1866 года Федор Достоевский работал над романом "Игрок", который должен был покрыть долги и не допустить издательской кабалы, в противном случае, издатель-перекупщик Федор Стелловский мог в течение 9 лет публиковать произведения известного писателя, не заботясь о выплате гонорара. В отчаянии Достоевский рассылает объявления о найме стенографистки. Требования у него взаимоисключающие: барышня (непременно барышня!) должна работать максимально быстро и дешево. Так в доме Достоевского появится Анна Сниткина, с которой он проживет последние 14 лет своей жизни. Она будет ему верной подругой, а он ей – то обожателем, то тираном.
Солоницына пригласили на эту роль уже после того, как над ней успел поработать Олег Борисов. Еще один экстремальный актер, раскрывший свой демонический талант, скорее, в следующем десятилетии, повздорил с постановщиком то ли по причине излишней, на его взгляд, комичности образа Достоевского, то ли вообще в знак протеста против какого-то радикального богохульства, прописанного в сценарии. Верится с трудом: в следующем году Борисов сыграет у Додина в Кроткой, где изобразит такую пляску тысячи чертей, что о Боге никто даже номинально не вспомнит. Так или иначе, Солоницын пришелся кстати – он уже собирался играть Достоевского-рассказчика в Идиоте, готовившегося к постановке Андреем Тарковским, и даже был готов изменить ради этой роли свою внешность. На этот раз внешность менять не пришлось.
Солоницын получил за эту роль приз Берлинского кинофестиваля. Это знаменательно, хотя, как водится, не очень важно. Это этапная роль большого артиста, готовившегося вступить в следующий период творческой биографии. Особенно важно то, что играет Солоницын у старого режиссера, плоть от плоти довоенных традиций, который, как может, отвечает на вызовы времени, но все равно остается в прошлом. Сумрачная история предельной психической концентрации далась Солоницыну, как всегда, с огромным трудом и огромным облегчением на выходе. Его Достоевский трясется от возбуждения, досады, азарта и безнадежности. Он заряжает своей темной энергией молоденькую стенографистку и при полном отсутствии малейших "неприличных" намеков проигрывает с ней одну эротическую сцену за другой. Их сеансы неистового письма – в чистом виде сублимация плотской любви, которая скоро реализуется, но навсегда лишится страстного, подавленного электричества, отчаяния и насилия. Без этих свойств жизнь Достоевскому не удавалась, хотя он и пытался. У Солоницына же не получилось совсем…
2 страницы
 1 2
|
|
|
|
Версия для печати
