Иван Денисов
Обычно супергероев мы ассоциируем с комиксами, их экранизациями или стилизациями под эти экранизации. Но супергерои попали под каток леволиберального конформизма.
Читать далее
|
|
|
|
|
9 июня 2009
Наум Клейман: "Мы видим, как в нашей публике постепенно кристаллизуется ячейка гражданского общества"
Каким вы видите будущее Музея кино?
Музей кино еще очень молод, большинству московских музеев по 100 лет и больше, а нам только 20, так что пока мы только "приготовишки", нам еще многому надо учиться у старших коллег – комплектованию и хранению фондов, реставрации экспонатов, правильной организации выставок и многому другому. У каждого музея есть чему поучиться, там работают самоотверженные люди, которых нужно знать по именам. Вместе с тем Музей кино не должен ориентироваться только на опыт "академических" музеев. И наше искусство, и новые технологии дают нам право и возможность построить экспозиции нового типа – увлекательные по материалу, игровые по форме, воспитательные и познавательные по сути. У нас уже есть новые идеи, наработки, оригинальное "ноу хау". Уверен, что может получиться не менее интересный музей, чем у наших зарубежных коллег.
Хочется, чтобы он был востребован зрителями всех возрастов, но особенно молодежью: в нем должны работать дискуссионный клуб, медиатека (с книгами и прессой о кино, с фильмами на дисках), любительская студия, где можно научиться что-то снимать. Как при ГМИИ имени Пушкина есть школы юных искусствоведов и художников, так и у Музея кино должен быть некий учебный центр, который давал бы основы кинообразования, учил бы смотреть и видеть кино, понимать его язык. Сейчас у многих есть мобильные телефоны с функцией съемки, более доступны маленькие цифровые камеры, они становятся такими же повседневными вещами, как шариковая ручка. Компьютерные программы позволяют обрабатывать, монтировать и озвучивать движущееся изображение. Поэтому все больше людей прибегает к аудиовизуальным средствам самовыражения, а для этого им нужна "нотная грамота" кинематографа. У нашего кино прекрасная изобразительная и монтажная традиция. Даже в нынешние не лучшие времена на экран зачастую приятно смотреть, потому что художники-постановщики и операторы сохраняют профессиональный уровень. А классика как эталон мастерства нужна и любителям, и профессионалам. Живописцы регулярно ходят в Эрмитаж и в Третьяковскую галерею, и кинематографисты начинающие и опытные – должны смотреть в Музее кино, что делали их предшественники.
И, конечно, нам надо сохранить опыт сотрудничества с другими музеями и развивать в них кинопоказ – в соответствии с их спецификой и "профилем". Мы готовы продолжить совместную работу с Третьяковской галереей (ибо кино – часть изобразительной культуры нашей страны), с Музеем истории и реконструкции Москвы (надо поддерживать и развивать "киномифологию" столицы, как это делают в Париже или Берлине), с ГМИИ им. Пушкина, с Государственным центром современного искусства и т.д. Я неоднократно убеждался, что для любого музея найдется свой экранный репертуар, а это хорошая возможность делать свои экспозиции более интересными и интерактивными.
Как сегодня можно решить проблему показа качественного, так называемого нишевого кино?
На мой взгляд, тремя способами. Первый – это создание подобных музею некоммерческих государственных организаций: это могут быть региональные синематеки, некоммерческие муниципальные кинотеатры, специальные клубы. Второй – введение кинообразования в вузах и школах. Это давно такая же необходимость, как обучение детей литературе, истории и мировой художественной культуре. Кинематограф – часть гуманитарного образования и нравственного воспитания, а не только развлекательный бизнес. И третий – это коренной пересмотр структуры кинопоказа на современном телевидении. Мало того, что старое отечественное кино показывается в эфире абсолютно паразитически и бессистемно. Даже программы, в которых участвуют создатели нашей киноклассики, превратились в сплошной анекдот: пересказываются смешные случаи и розыгрыши на съемочной площадке, кто в чем снимался и прочее. К аудитории относятся как к недорослю, удерживая ее восприятие на уровне невежды 15-летнего возраста. Да и в прокате сейчас доминирует развлекательная продукция, и во многом из-за этого люди перестали воспринимать кино как искусство. В театр до сих пор приходят нарядно одетыми и ожидают от спектакля всей гаммы эмоций, а в кинозал идут с попкорном, чтобы фильм посмотреть и забыть.
Как государство может регулировать эти вопросы?
Безусловно, его задача – не управление, а контроль. Нельзя все навешивать на государство. Оно не должно всех и все содержать – надо лишь законодательно регулировать и помогать. (Но только не командовать – когда государство начинает отдавать приказы, а руководить при этом ставит некомпетентных людей, ничего хорошего не получается.) Есть знаменательное предложение Европейской киноакадемии (EFA). Она как-то выступила с инициативой противостояния экспансии Голливуда, который, как известно, захватил почти все кинотеатры мира. И любой крупнобюджетный голливудский фильм выходит таким гигантским тиражом, что каждая его копия стоит дешевле, чем европейская картина. Когда во Франции попытались ввести квоту на американское кино, американцы сказали: "Если вы это сделаете, мы не будем покупать ваше вино". Против такого аргумента французам возразить было нечего, ибо речь шла об экспорте, за счет которого живет вся страна. Тогда Европейская академия предложила такой вариант: пусть в кинотеатрах с мягкими креслами и попкорном неограниченно идет голливудская продукция, но небольшая часть налогов, которые дает прокат этих картин, уходит на развитие "параллельного круга" проката, где не будет шикарных залов, но будут показывать свое национальное кино, а также серьезные европейские, азиатские, латиноамериканские фильмы, документальное кино – то, что не имеет шанс пробиться в коммерческий прокат. Цены на билеты будут низкими, и за счет этого возникнет самоокупаемость. Миллионная прибыль здесь не требуется, надо постепенно окупать создание этих фильмов и хотя бы частично поддерживать сам "параллельный круг" проката. Оставшуюся часть средств на него добавит государство налоговым процентом. И это не дополнительный налог, а тот, который коммерческий фильм и так отчисляет. Просто часть денег из налога – примерно 15% – не растворяется в общем бюджете страны, а расходуется на конкретные цели в сфере кино. Из этих 15% налогов 10% пойдет на поддержку национального кинопроизводства, 2% на содержание всей системы параллельного проката, а 3% на обучение детей в школах, чтобы они с юных лет знали многообразие киноязыка и умели смотреть разные фильмы (то есть учились считывать другой кинематографический код, а не только тот, что предлагает Голливуд, где с самого начала понятно, кто good guy, а кто bad guy, и чем все кончится). Причем вовсе не обязательно пичкать детей теорией, достаточно показывать им хорошее кино, а потом обсуждать его.
Параллельный прокат – это лишь один из путей спасения кино и публики и думаю, не единственный. Если в каком-то городе появится один - два таких кинозала, то через несколько лет сеть сама начнет расширяться за счет спроса на "другое" кино. И никто не будет говорить, что "артхаус" снимается только для снобов. В советское время на фильмы Феллини стояли очереди, и далеко не все там были интеллектуалами.
Каким должен быть менеджмент Музея кино для его плодотворной работы? Возможно ли сделать его прибыльным предприятием?
Мы были очень дешевым для государства музеем, потому что около 40–45% всех наших средств мы зарабатывали своими дешевыми билетами, которые стоили 50 рублей. Получалось, что в соседнем кинотеатре с ценой билета в 250 рублей в зале сидело 10 человек, а у нас 200 человек, заплатившие по 50 рублей. Благодаря недорогим билетам люди имели возможность прийти к нам не на один фильм в месяц, а на несколько сеансов подряд. Нам это компенсировало расходы, а зритель получал более объемные знания: он наблюдал эволюцию одного художника или развитие кинематографа какой-либо страны. И этот эффект создавал постоянство публики.
Многие наши зрители подружились, многих наш музей поженил, но не это главное. Мы видим, как в нашей публике постепенно кристаллизуется ячейка гражданского общества. Того самого гражданского общества, о необходимости которого для России постоянно говорят в последние десятилетия. Но оно не создается по приказу сверху, а образуется в таких организациях, которые формируют в людях моральные и эстетические критерии восприятия мира. У наших зрителей были клубы по интересам: кто-то увлекался немецким кино, кто-то японским, кто-то документальным, кто-то анимацией – у них были свои программы. За счет этого рушилась иерархия жанров и видов, возникали другие ценностные критерии, которые потом работали в повседневной жизни. Люди начинали по-другому относиться к истории и современности, к факту и его интерпретации. Однажды ребята обсуждали какую-то газетную статью, и одна студентка МГУ, утверждая, что "сенсация" построена на фальсификации факта, убежденно сказала: "Это как в фильме Лени Рифеншталь, который показывали на семинаре в Музее кино". То есть она применила свой киноопыт к оценке жизненной ситуации, а не наоборот.
Что же касается прибыльности Музея кино, то ни одна подобная организация в мире таковой не является. Если бы мы занимались только кинопоказами, выпускали сувенирную продукцию, делали репринты плакатов, возможно, нашелся бы механизм, который позволял бы окупать работу музея и, может быть, даже приносил прибыль. Но музей – сложный организм, он закупает архивные материалы, оформляет выставки, печатает каталоги и информационные материалы… Раньше экспонаты в основном дарили, но сейчас трудные времена, и не всегда этично брать в дар то, что по чести полагается купить. На днях мы привезли из мастерской эскизы одного художника, который серьезно болен, ему нужны лекарства. Он готов подарить эти замечательные эскизы, но мы покупаем их, чтобы хоть как-то помочь человеку. Государственный музей приобретает частные коллекции и делает их частью национального достояния, доступного всем. Это – основа, суть и цель нашей работы.
Еще одна проблема заключается в том, что фонды нужно не только получить, но и описать их, что иногда сделать очень сложно, потому что не везде есть подписи. В этом случае специалист изучает фильмографию автора, смотрит фильмы, читает книги, статьи, архивы, чтобы определить, к чему относится тот или иной макет, эскиз, фото, фрагмент рукописи. Это очень кропотливая работа, но ее результаты нужны другим художникам, ученым, студентам, СМИ. Часто надо реставрировать полученные материалы, а это недешево. Для того, чтобы сделать экспозицию, нужно должным образом освещать и охранять экспонаты, они должны быть застрахованы… Так что ни одна выставка (даже в Пушкинском музее) никогда полностью не окупается. Многие рукописи и материалы нашего музея публикуются в журналах, например в "Киноведческих записках", а каждую публикацию необходимо готовить. Все это работа не только штатных сотрудников, но и приглашаемых специалистов, которую нужно оплачивать… Небольшая часть деятельности музея – кинопоказы – не в состоянии покрыть все затраты. Кстати, Музей не обладает правами проката, они принадлежат производителям и прокатчикам, так что чаще всего мы платим им или Госфильмофонду за право показывать публике хорошее кино.
|
|
|
Версия для печати
