Иван Кислый
Неполным будет утверждение, что в Аире Вайда виртуозно соединил литературную основу с документалистикой. Нет, более того: он поставил под вопрос сосуществование жизни и кинематографа. Вайда спрашивает: перестает ли жизнь, заснятая на пленку, быть жизнью? И дает вполне однозначный ответ.
Читать далее
|
|
|
|
|
9 июня 2009
Виктор Матизен
 В Шереметьево-1 пахло кислородом. "Вырыпаев летит" - подумал я, и, оглядевшись, в самом деле увидел режиссера Вырыпаева, который с сыном отправлялся на премьеру собственной картины по собственной пьесе Кислород. Второй на моем пути к регистрационной стойке оказалась киноведка Ольга Суркова, еще в 80-е годы вслед за Тарковским слинявшая на Запад и выпустившая там прелюбопытную книгу о предмете своего девичьего киноведческого обожания, который в конце концов изрядно ее разочаровал: для сохранения пиетета к гениям лучше не приближаться. Я собрался поделился с ней впечатлениями о поездке на фестиваль "Зеркало" имени Тарковского в Иваново, главное из которых состояло в том, что каждый фильм Тарковского мог бы дать название отдельному фестивалю, как-то: Солярис - фестиваль фантастических фильмов, Ностальгия - фестиваль фильмов, снятых российскими кинематографистами за границей, Иваново детство - фестиваль фильмов о беспризорниках и т.д., но Суркова меланхолически заметила, что после того, как она в 90-е годы дала мне интервью на тему "Тарковский и денежный вопрос", путь на родину Андрея Арсеньевича ей заказан.
В полете подали "Новую Газету" с восторженной рецензией Дмитрия Быкова на соловьевскую Анну Каренину, из которой я узнал, что, по мнению рецензента, САС то ли слукавил, когда сказал, что стремился всего лишь проиллюстрировать роман Толстого, то ли в самом деле не понял, как ловко вывернул Анну Каренину, сделав ее мужа положительным героем и собственным альтер эго, а саму Анну (излагаю без Диминых эвфемизмов) – сучкой, которая, почуяв молодого кобеля, съехала с колес, пустила под насыпь семью и в конце концов заслуженно оказалась на рельсах сама. Дальше пошла любимая быковская песня про Серебряный век, который размыл моральные устои Золотого века, согласно которым Каренину следовало простить изменщицу или ей отомстить, а не метаться от мщения к прощению. Тщетно поискав в российской истории Золотой век и решив, что место ему только в фоменковской хронологии, я бросил чтение и задумался, как бы последовать примеру Сэлинджера и подать на САСа в суд за то, что использовал толстовские бренды для рекламы своих измышлений о романе, но было неясно, кому что вменять – Соловьеву подобную интерпретацию романа или Быкову – подобную интерпретацию фильма.
Самолет меж тем совершил посадку в аэропорту города Адлера и был немедленно атакован толпой местных таксистов, которые были готовы подогнать свои тачки чуть ли не к трапу, чтобы везти в Сочи по самой низкой таксе, которая в ста метрах от самолета упала раза в три, но все еще оставалась в три раза выше той, которую стоило заплатить за этот автопробег. У "кинотавровского" автобуса стоял, вдыхая кислород, все тот же Вырыпаев с хасидского вида малым в черной шляпе, поздоровавшимся со мной так, как будто мы с ним не раз встречались и даже выпивали. К моему удивлению, так оно и оказалось - это был возмужавший и прошедший через Нирвану Игорь Волошин, который лет десять назад имел кудри до плеч и так зажигал, что я пожелал ему снимать так же, как он танцует, что он отчасти исполнил. В ресторане гостиницы "Жемчужина", где селится фестивальный народ, вместо японских блюд стоял шведский стол с русской едой, которую накладывала себе в тарелку знакомая американка, из появления которой можно было заключить, что заокеанскую профессуру кризис не коснулся.
Конкурсные просмотры начались в 15.30. Сначала показали программу короткометражек – три ученические работы и одну авторскую – Аргентина. Интервью с мертвым наркодилером Михаила Марескина, в которой мелкий торговец дурью по недосмотру своего ангела-хранителя, отлучившегося на футбольный матч, отправляется на тот свет с пулей в лбу и получает новое воплощение в виде таракана. Затем последовал Кислород, сюжет которого, если кто не знает, сводится к тому, что парень с девкой попеременно или вместе исполняют рэп на тему библейских заповедей, иллюстрируя нравственные максимы историей деревенского ублюдка, который вместо "не убий" слушал рэп и в конце концов порубил жену лопатой за то, что не производила кислород, и о городской кислорОдящей (или кислородЯщей) девице, полюбившей его за выдающиеся (видимо, из штанов) мужские достоинства. Интеллектуальная разработка темы кислорода и деревенский сюжет показались мне не очень изобретательными, но рваный визуально-музыкальный ряд произвел впечатление. Но больше всего понравилось то, что Вырыпаев нащупал идею, позволяющую экранизировать едва ли не всю таблицу Менделеева.
День завершился Европой-Азией Ивана Дыховичного по сценарию братьев Пресняковых – претенциозным капустником, снятым практически на одной площадке и выходящим с нее только за грань пристойности.Чашу моего терпения переполнил бокал со спермой, выпитый Артуром Вахой, и я, мужественно преодолев позыв к рвоте, отправился писать этот репортаж.
(Продолжение следует)
|
|
|
Версия для печати
