Антон Сазонов
Профессиональный фигурист Андрей Грязев ворвался в мир кино одним прыжком. Антону Сазонову стихийно талантливый режиссер рассказал о том, какое место в его жизни занимают фигурное катание и кино, как он находит героев для своих фильмов и что собирается делать дальше.
Читать далее
|
|
|
|
|
4 мая 2009
Владислав Шувалов
 Десять лет назад проклятия посыпались в адрес председателя жюри Дэвида Кроненберга, с чьей легкой руки Розетте братьев Дарденн была присуждена "Золотая пальмовая ветвь". Картина, сделанная на стыке социального шока и гуманистической традиции (если под таковой понимать этику кинематографа Робера Брессона), возвестила о фестивальной кондиционности нарождающегося дигитального кинематографа: с минимальным бюджетом, хирургическим хладнокровием автора к объекту съемки, техникой неигрового кино, презрением к постановочности (в том числе, что касается технической полноты и изящности кадра). Новое течение стало распространяться по Европе с франко-бельгийского насеста, характеризовавшегося к этому времени некоторой исчерпанностью идей и возможностей. Приход цифрового кино позволил оживить связь автора со зрителем; сырая, скучная, безгеройская жизнь неустроенных провинциалов нашла свое изобразительное отражение. Спустя 19 лет, к 2008-му году она обрела форму технической и идеологической традиции. Описав круг, по параллелям и меридианам, цифровое кино с неигровой манерой подачи материала вернулось в Канн, чтобы сорвать триумф в образе отшлифованного квазидокументального педагогического романа Лорана Канте Класс, которого уже никто не обвинял в "дергающейся камере", шершавой драматургии, робости перед объективной натурой. Класс стал одним из самых увлекательных фильмов сезона, невидимыми нитями, связав игровое и постановочное: каждый участник сюжета, будучи непрофессиональным актером, представлял самого себя, и в то же время раскрывал свои сценические умения, благодаря умелому монтажу и построению фильма. От догмы до новации
Надо заметить, что мода (в том числе, каннская) развивается нелинейно, одновременно находя отклик в разных местах, усиливая общий тренд и задавая направление движения. Та же Розетта появилась не из воздуха. Сторонним наблюдателям бросается в глаза лишь верхушка списка каннских победителей, составляющая видимую часть фестивального айсберга. Под "водой" – 15-тилетняя работа братьев Дарденн по укрощению документальной фактуры плюс совокупные усилия европейцев по исследованию киноязыка. Последняя по времени организованная попытка освоения реальности была сделана - годом раньше награждения Розетты - под бдительным управлением хитроумного и креативного Ларса фон Трира. Датчанин формализовал в виде манифеста некоторые подходы кинопостроения, граничащие с мазохизмом; художественный мир всколыхнул не только список ограничений, но и факт творческой солидарности художников. Однако каким бы образом ни созревала новая форма наррации, она вновь и вновь получает распространение через каннский рупор. Вести о рождении "Догмы" также пришли с Лазурного берега. В конкурсе Канн-1998 участвовали первые два номера "датской волны" - Торжество Томаса Винтерберга и Идиоты Ларса фон Трира; первый увез на родину "Приз жюри". С этих пор, кино, изобилующее жестокой правдой и маргинальными подробностями, поданное зрителю в лоб, без зазоров и изобразительных рефлексий, получит ярлык "снято в манере "Догмы". Надо сказать, что и Дарденны прославились среди специалистов несколько раньше Розетты, их гастарбайтерская драма Обещание, более мягкая по сюжету и щадящая для глаз, была отмечена прекрасной прессой (и вновь!) в Канне в 1996 году, на "Двухнедельнике кинорежиссеров". Конечно, раздачей призов занимается фестивальное жюри, чей выбор продиктован случаем, вкусовщиной и взаимным компромиссом; так было и будет всегда. Но качество отбора картин должно быть таким (и Канн - единственный фестиваль в мире, который выдерживает этот принцип), чтобы на выходе нивелировать критерий случайности, т.н. "фактор жюри". Другими словами, если бы Шон Пенн наградил не Класс, а любую другую картину конкурса-2008, под условного лауреата молниеносно была бы подведена оправдательная база, фильм начали бы мыслить критики, культурологи, социологи всего мира, он стал бы событием года и потянул за собой последователей и эпигонов.Кроме того, сам наградной пул формируется таким образом, что при необходимости из него можно вычленить любые (даже взаимоисключающие) выводы. В том же 1999 г главные призы получили конкурсные аутсайдеры Розетта и Человечность, но одновременно с триумфом бельгийского низкобюджетного подхода, была широко поощрена стратегия филигранного авторства национальных небожителей (фильмы Сокурова, Альмодовара, ди Оливейры получили регламентные призы). То же самое можно будет сказать через два года: настолько далеко друг от друга находились Комната сына ("Золотая пальмовая ветвь"-2001), ретроградная по стилю, но трепетная семейная мелодрама Нанни Морретти, и неудобная, колючая, шокирующая, раздражающая Пианистка Михаэля Ханеке ("Большой приз жюри").
|
|
|
Версия для печати
