Александр Шпагин
Удивительная лента. Сегодня она воспринимается как внятная, просчитанная аллюзия на те события, которые происходили в реальности. Здесь впервые осмыслена романтическая утопия, которой грезили шестидесятники, - та, что в итоге напоролась на каменную стену, упавшую на весь советский мир после чехословацких событий 68-го. И это был конец свободы.
Читать далее
|
|
|
|
|
29 января 2009
Ян Левченко
 Я. Л.: А слово "власть" Вы сознательно не упортребляете?
А.Т.: Я сказал "элита". У нас это практически синонимы. Скажем, наша олигархия формально властью не является, но фактически состоит с ней в гармоничном симбиозе. Так вот. На премьере Обитаемого острова зал взрывался хохотом и аплодисментами аккурат в тех местах, которые наиболее явно напоминают современную Россию. После премьеры я с чувством пожал Федору Бондарчуку его сломанную руку. То же самое, хотя и в меньшей степени, касается фильма Стиляги. По идее, фильм этот аполитичен, как были аполитичны реальные стиляги. Но это свойство не мешало им противопоставлять себя всему тогдашнему обществу. Они не рефлексировали по поводу диссидентства, антикоммунизма и тому подобного, но видели, что советская жизнь скучна и мрачна. А им хотелось кайфа и веселья. Я уверен, что эмоциональный протест стоит политического протеста. Потом то же самое повторилось во времена хиппи. Я знаю, о чем говорю – был и хиппи, даже своего рода протопанком, то есть прошел все стадии становления нашей альтернативной культуры. Разве что за исключением стиляг, потому что родился в 1955 году, когда движение находилось в зените. Тем не менее, о них я тоже кое-что знаю. Им посвящена одна из моих книг. Тодоровский в своем фильме очень ярко показал, как эти прекрасные отщепенцы противостояли унылому большинству. Возможно, авторы не имели в виду ничего крамольного. Они люди не очень политизированные, несмотря на то, что Федя – член политбюро партии "Единая Россия". Они просто выступили от себя, то есть честно. Я знаю, что у всяких скучных ребят есть к ним масса претензий. Дескать, во времена стиляг все было не так. Действительно, у стиляг не было своей музыки и своих песен. Они устраивали свой досуг исключительно под американскую джазовую музыку тридцатых, сороковых и начала пятидесятых годов. "Chatanooga Chou-chou", больше ничего. Ну, частушки у них еще были: "Москва, Калуга, Лос-АнджелОс объеднились в один колхоз". Не было у стиляг своего творчества. После них не осталось ничего, кроме пластинок "на ребрах". И то, что в картине Тодоровского хиты русского рока восьмидесятых вдруг взяли и трансформировались в песни и танцы стиляг, вышло очень органично. Меня восхитила сцена комсомольского собрания. С одной стороны, я вспомнил свои подростковые годы, когда меня два раза исключали из пионеров, причем в очень похожих обстоятельствах. С другой стороны, я мгновенно почувствовал этот мощный антигосударственный посыл. Когда серая студенческая масса подпевает комсомольской девице, солирующей "Скованные одной цепью", тут же вспоминаются их нынешние преемники – "Наши" и прочие несчастные, осененные свиным рылом Ивана Демидова. Кстати, я думаю, что именно эти фильмы – Стиляги в большей степени, Обитемый остров в меньшей – стоило бы везти на международные фестивали и даже номинировать на иностранный "Оскар". У них гораздо больше реальных шансов, чем у каких-нибудь Утомленных солнцем-2, которые будут туда неминуемо засланы. Будь я западным прокатчиком, я бы с довольным урчанием взялся катать Стиляг. Они достойны этого в тысячу раз больше, чем Ночной дозор...
Я. Л.: Но награды на евроепейских фестивалях получают фильмы вроде Все умрут, а я останусь, тогда как Тодоровский, сделавший кино в духе Вокруг вселенной и Любовь и сигареты, находится далеко за пределами этого тренда...
А.Т.: А я и не говорю о фестивалях! Ни в Каннах, ни даже в Венеции у таких фильмов нет и не может быть никаких шансов! Там, естественно, будет фигурировать что-то неореалистичное и малосмотрибельное. Хотя я признаю, что Русалка и Шультес представляют русский артхаус с достойной стороны. В отличие, кстати, от фильма Германики. Я здесь говорю о коммерческом прокате. Поэтому я сравнил эти фильмы не с Возвращением Звягинцева, а с Ночным дозором, который единственный прошел за последние годы по западным кинотеатрам. Вторым, третьим или десятым экраном. Больше ничего не было. Остальное – клубный прокат.Я. Л.: Несколько лет назад американские газеты писали, что вот, дескать, в снобских кинотеатрах идет очередной русский фильм, называется Ночной дозор. Русский – значит авторский, сложный, артхаусный. Рамка восприятия русских фильмов остается неизменной. Если уж говорить о прокате, то, скорее, логично вспомнить Изгнание Звягинцева – это занудство хотя бы отбило деньги, вложенные западными продюсерами. Наши не вкладывали.
А.Т.: Ночной дозор, квалифицированный как артхаус, – это, конечно, смешно. Я вам скажу, что Брат Балабанова там тоже шел как артхаусный фильм. И это мне уже более понятно. Если у нас это было воспринято как национально-возрожденческое и духоподъемное заявление, то в лондонском клубе ICA, где я присутствовал на показе, его приняли за маргинальный жест. Одни посчитали его манифестом русских подпольщиков-неонацистов, другие, наоборот, решили, что это сняли оппозиционные либералы. Фильм, который у нас был квалифицирован как мейнстрим, у них прошел как андеграунд.
Я. Л.: Видимо, в Лондоне адекватно распознали постмодернистскую ухмылку Балабанова....
А.Т.: Да. Но и с Ночным дозором на самом деле логично. При желании его можно изучать как такую концептуальную вещицу.
|
|
|
Версия для печати
