Иван Кислый
Неполным будет утверждение, что в Аире Вайда виртуозно соединил литературную основу с документалистикой. Нет, более того: он поставил под вопрос сосуществование жизни и кинематографа. Вайда спрашивает: перестает ли жизнь, заснятая на пленку, быть жизнью? И дает вполне однозначный ответ.
Читать далее
|
|
|
|
|
2 октября 2008
Иван Денисов
Фильм Зархи произвёл настоящую революцию в только набиравшем обороты видеобизнесе. В конце 70-х казалось, что видео существует лишь для того, чтобы ведущие студии зарабатывали лишние деньги на видеопрокате и продаже своих хитов. И вдруг – рейтинги продаж возглавил малобюджетный жестокий фильм, представляющий пресловутый грайндхаус, да ещё с названием Я плюю на твою могилу. Получается, "эксплотейшн" выгоднее выпускать на видео? Так началась эра "видеоэксплотейшна" (её ещё называют эрой "видеомерзости" - "video nasty era") и неизбежный закат кинотеатров 42 улицы. То, что не решались показывать на большом экране, с лёгкостью можно было переводить на кассеты.
Картина Я плюю на твою могилу стремительно стала обрастать легендами и противоположными мнениями критиков. Роджер Эберт считает фильм едва ли не худшим в мире. Стивен Троуэр, напротив, расценивает Могилу как революционное достижение. Самая же скандальная легенда окружает происхождение постера. На нём изображена полуобнажённая окровавленная девушка с ножом, причём её лица не видно. Известно, что это не исполнительница главной роли Камиль Китон. Также известно, что это начинающая актриса, ставшая знаменитостью и запретившая разглашать своё имя, не желая быть связанной с фильмом. Большинство киноисториков подозревает Деми Мур, но она на тот момент была несовершеннолетней, и вряд ли продюсеры решились бы на подобное. Может, когда-нибудь загадка постера и разрешится, а мы пока обратимся к самому фильму.
Начинающая писательница Дженнифер (Китон) переезжает в маленький городок, чтобы посвятить себя работе над любовным романом. Местное быдло, не таясь, пялится на красивую героиню, что ей немало льстит. Дженнифер охотно красуется перед "белым мусором" в минимуме одежды и наслаждается эффектом. Вскоре, правда, внимание пускающих слюни мужланов ей надоедает, но уже поздно: ублюдки нападают на девушку и зверски насилуют её. Бесконечное унижение выходит за всякие рамки, когда насильники зачитывают лирические пассажи из черновиков Дженнифер над её истерзанным телом. Придя в себя, героиня решает самолично отомстить мерзавцам. Визит в церковь и факт, что один из насильников является достойным семьянином, содержащим жену и детей, ничего не меняют. Всех нападавших ждёт мучительная смерть, и никакие раскаяния или мольбы о пощаде не остановят Дженнифер.
Стивен Троуэр: "Фильм особенно шокирует отказом от привычных правил повествования. Здесь вы не найдёте монтажных эффектов, в картине почти нет музыки, отсутствует моральный комментарий, не нарушена хронология повествования, нет сентиментально возвышенного внимания к мыслительным процессам героев, наконец, нет чувства очищения через страдание в финале". Троуэр видит в этом достижение Зархи. Многие враги фильма полагают, что подобный подход не позволяет зрителю прочувствовать происходящее на экране и делает Могилу злым, аморальным шокером. Я соглашусь с Троуэром. Мне кажется, что отказ от внешних эффектов совсем не притупляет эмоционального воздействия картины. Да, фильм создаёт серьёзный дисбаланс в сознании смотрящего и нервной системе, так как предлагает поставить себя на место последовательно легкомысленной девушки, вуайериста, насильника, жертвы изнасилования, мстительницы и пострадавших от её гнева. Ни на одном из этих мест зрителю не становится уютно. Беспощадно длинная и жестокая сцена изнасилования – чудовищное испытание для любого зрителя, а эпизод, где Дженнифер невозмутимо покачивается в кресле-качалке под музыку Пуччини и предсмертные крики кастрированного ею насильника, в памяти останется навсегда.
Но от опасности превратиться в мизантропический экзерсис о порочной сущности человека фильм уберегает актриса Камиль Китон (внучатая племянница Бастера Китона, к слову). Её обычно хвалят за "смелость", но нельзя не обратить внимание и на незаурядный драматический талант. Китон феноменально точно передаёт трансформацию героини из самоуверенной красавицы в раздавленную невротичку и, наконец, в беспощадную мстительницу. Именно Китон удерживает связь со зрителем и заставляет сочувствовать своей героине даже в самые неподходящие, казалось бы, моменты. Жаль, что впоследствии ей не выпадали роли, достойные её таланта. А облаченная в бикини и заносящая топор над очередной жертвой Камиль Китон заслуживает места в триумвирате экранных символов женской мести, рядом с закутанной чёрный плащ Мейко Кадзи и наводящей на кинокамеру дробовик Кристиной Линдберг.
Что дальше?
Если взглянуть на состояние фильмов о женской мести в 80-00-е, то, на первый взгляд, ничего хорошего там не происходит. Желание политкорректных кинематографистов ограничивать женские образы рамками "мудрая мать-одиночка – жертва мужского шовинизма – асексуальная победительница" сужает как диапазон актрис, так и удовольствие от созерцания женщин на экране. Экшн-фильмы о привлекательных воительницах превратились либо в гламурные мейнстримные опыты (Расхитительница гробниц), либо в заурядную фестивальную продукцию (Крадущийся тигр, затаившийся дракон). Но я не склонен впадать в пессимизм. Красивые и талантливые актрисы никуда не денутся, и они непременно вдохновят режиссёров на новые яркие и жёсткие ленты о сексуальных и агрессивных героинях. Положительные примеры уже имеются. В неистощимом американском кино работает известный поклонник Мейко Кадзи и Кристины Линдберг по имени Квентин Тарантино, порадовавший нас дилогией Убить Билла. И даже переживающий не лучшие годы кинематограф Японии совсем недавно подарил нам Девушку-пулемёт от Нобору Игучи. Так что уверен - захватывающие и завораживающие "дни женщин" ещё вернутся.
|
|
|
Версия для печати
