Иван Денисов
Обычно супергероев мы ассоциируем с комиксами, их экранизациями или стилизациями под эти экранизации. Но супергерои попали под каток леволиберального конформизма.
Читать далее
|
|
|
|
|
26 июня 2008
Алексей Гуськов
 Ленин в Польше (1966) Сергея Юткевича - одна из многочисленных жемчужин рестроспективы "Советский авангардизм" 30-го ММКФ.
Как говорил Дэйл Карнеги: "Если не можешь предотвратить - возглавь!" Этот немудреный девиз в полной мере относится к талантливому дуэту режиссера Сергея Юткевича и сценариста Евгения Габриловича, которым пришлось трижды совместно работать над экранизацией различных этапов богатой событиями жизни вождя коммунизма. Сложно считать, что к такой щеколивой теме, как экранный образ Владимира Ильича, можно обратиться по собственной воле три раза, но этим людям удалось создать мощнейшее произведение внеидеологических достоинств там, где должна получаться унылая пропаганда. В советском кино через производство картин пропагандистского толка проходили практически все. Кто-то занимался их постановкой очень формально, из-под палки, а кто-то с фантазией, позволявшей творить исскуство "вторым слоем", поверх официальной позиции, которую фильм должен нести в массы. В этом отношении особенно выделяется Евгений Габрилович, который, будучи очень талантливым сценаристом, явно не гнушался пропагандистского характера некоторых своих работ. Их уровень выводил фильмы за орбиту, на которой притяжение практичного государственного замысла имело влияние на художественное качество экранного результата (как, к примеру, в Коммунисте (1958) Райзмана).
Габрилович подошел к концепции будущего фильма настолько неформально, насколько это возможно, учитывая, о ком в ленте идет речь. По сути своей фильм - экранизация потока сознания Ильича, находящегося в польской тюрьме. Голос Ленина звучит за кадром почти непрерывно, он возвращает изображение на экране в прошлое (мирная жизнь в маленьком польском городке до ареста), комментирует настоящее, забрасывает в будущее и даже в буквальном смысле слова дублирует персонажей, находящихся в кадре, когда Ильич вспоминает разговор с кем-либо. Почти двухчасовой внутренний монолог целиком и полностью придуман Евгением Габриловичем, который, в отличие от дооттепельной традиции жизнеписания Ильича, в произносимые вождем слова не вставил ни единой цитаты из его трудов; в фильме нет ни одной сцены его публичного выступления.
Помимо самого Ильича в кадре в основном присутствуют только те, с кем он жил в Польше - страдающая от болезней Надежда Константиновна Крупская (о которой голос трогательно заботится), ее мать (которую Ленин вполне ласково величает "тёщей"), польская девушка Улька, "помогавшая по хозяйству", и ее возлюбленный - пастух Анджей, гордый сын польского народа, конфликтующий с деревенским вахмистром. Польская молодежь в ленте не только работает на очеловечивание образа вождя (с Улькой Ленин ходит гулять в горы, с Анджеем проводит многочасовые закадровые воспитательные беседы в хижине, где пастух прячется от властей), но и позволяет на жизненных примерах продемонстрировать широту и глобальность его мысли. Улька очень религиозна и однажды уговаривает Ленина зайти в костёл. Тот некоторое время сопротивляется, но сказав: "А что? Невелик грех!", - входит и, забавно внутренне оправдываясь, садится. Глядя на внутреннее убранство, Ильич рассуждает об эффективности работы церкви с народным сознанием, в сущности принимает отношение простого человека к религии и лишь мечтает добиться для коммунизма того же уровня влияния на общественность. При этом никакой антирелигиозной пропаганды в мыслях Ленина нет, да и Ульку он даже не берется переубеждать. Мало того, ксендзу не возбраняется приходить к девушке, когда она находится в доме вождя. Анджей, который отправляется в армию, чтобы драться с русскими солдатами, становится поводом для размышлений Ленина о превосходстве объединения рабочих и крестьян всех стран по признаку идеологической общности, а не национальной. И, снова, Ленин не может переубедить молодого польского пролетария (в фильме этих сцен нет, лишь упоминания), что для Анджея окончится трагически. Будущий вождь лишь общается с народом, наблюдает, думает и пишет.
Ленин всегда находится в центре внимания, но он отнюдь не центр внимания мира, который реконструирует фильм - он лишь человек, который волей обстоятельств жил в Польше и в связи с войной оказался в тюрьме. Голос вождя за кадром злится, радуется, мечтает, размышляет и пытается расслабиться, но никогда не падает духом. Вообще по Габриловичу Ленин - это такой великовозрастный непоседливый мальчишка, озорной, гиперподвижный и очень общительный. Стоит ли говорить, что польский простой люд Ильича очень любит - в деревне он знает всех поименно, на краковском заводе, где был "по случаю", со многими знаком. В конечном итоге Ленин совсем не выглядит неадекватным маньяком продвижения коммунизма, это всего лишь очень увлеченный и деятельный человек, местами несдержанный и даже задиристый, но очень внимательный к окружающим и склонный к некоторой отстраненной созерцательности. Габрилович фактически написал внутренний мир ключевой коммунистической фигуры, а интерес наблюдения за чужим внутренним миром (пусть и чисто фантазийным) совсем не связан с идеологией, которую носитель этого мира исповедует. С этим не смогло не согласиться жюри Каннского кинофестиваля, присудившее Юткевичу вторую в его карьере премию за лучжую режиссуру (первую он получил за Отелло).
Отдельных, при том неумеренно восторженных, слов заслуживает операторская работа поляка Яна Ласковски (среди других его известных фильмов Загадочный пассажир (1959) Ежи Кавалеровича). Каждый кадр выстроен идеально, как по композиции, так и по свету. Фильм черно-белый, его широкоэкранное сечение одинаково органично вмещает туманные пейзажи, горы, графичные фабрики и неподвижную тюрьму. Ощущения буйного новаторства нет, да и не должно возникать в биографии такого человека, но фильм завораживающе решен визуально и смонтирован - повествование непоследовательно во времени, мечты Ульки о женитьбе экранизированы гипнотической фантазией с величественно кружащимися на карусели белоснежными невестами, а Ленин в задумчивости может выйти из тюремной камеры на безлюдное поле битвы, и, глядя под ноги, бродить среди фантомных взрывов, огня и колючей проволоки.
Сравнивая современное российское кино с советским, невольно задумываешься о роли ограничений в творчестве художника. Сегодня какие-либо мотивы к внутреннему надрыву приходится искусственно выдумывать, отсутствует и энергия сопротивления, которую при умелом подходе можно было обратить в художественный подвиг. Именно ограничения обязывали советских кинодеятелей компенсировать насильственную тесноту мысли поиском новых средств выражения, а способность выпростаться из пут цензуры и за пару часов развернуть в сознании зрителя полноценный эмоциональный мир - это то, что выделяло настоящих художников из числа крепких ремесленников. Не исключено, что отсутствие такого показательного рубежа сегодня - одна из многочисленных причин бледности актуального российского кинематографа.
|
|
|
Версия для печати
