Иван Денисов
Обычно супергероев мы ассоциируем с комиксами, их экранизациями или стилизациями под эти экранизации. Но супергерои попали под каток леволиберального конформизма.
Читать далее
|
|
|
|
|
22 июня 2008
Алексей Гуськов
 В субботу был отсмотрен еще один представитель программы ММКФ "Отражения" - дебют американца Лэнса Хэммера Балласт (2008). Фильм был тепло принят как на родине (призы за лучшую режиссуру и операторскую работу Сандэнса-2008), так и в Европе (номинация на Золотого медведя Берлинского кинофестиваля).
Самоубийство одного из братьев-близнецов приводит к сближению оставшегося в живых с бывшей семьей умершего. Несмотря на ряд идейных и материальных противоречий, вместе им оказывается проще справиться со своими социально-психологическими трудностями. Лэнс Хэммер - это такой американский вариант братьев Дарденн, если б те взялись снимать кино про негров из дельты Миссисипи. Тот же предельный натурализм, жесткость, практически документальный характер съемки, интерес к слоям общества, о которых "высокое" кино предпочитает умалчивать за бесконечной отдаленностью создателей от этого мира. Снято ручной камерой, преднамеренно грязновато, но не без потаенного изыска. Эмоциональный фон - депрессия, отчаяние, злость. Проблески надежды редки, самое позитивное - обычный рутинный труд, как единственное средство выхода из кризиса. Холодное цветовое решение фильма хорошо подкрепляет сюжетную мрачность - практически все пространство фильма соткано из оттенков синего, солнца в кадре практически не бывает. Когда оно появляется, выглядит это все равно совершенно безрадостно - переэкспонированное небо и все те же оттенки синего, под ногами раскисшее поле в лужах. Все действие проходит внутри или около дешевого одноэтажного типового жилья унылой зимней американской провинции.
В чем фильму не откажешь, так в аутентичности. Исполнителей главных ролей режиссер разыскивал по местным церквям - все непрофессионалы. Смотришь на негритянские злоключения и понимаешь, что вот так оно все действительно и есть - так они живут и переживают, разговаривают, пытаются уберечь детей от наркотиков и оружия. Именно так дети все равно берут в руки оружие и употребляют наркотики. И существование в тех краях и на этом социальном уровне именно такое инвариантное и безысходное.
Фильм начинается неожиданно, ощущение такое, будто начал слушать рассказ не с начала и понимать причины происходящего приходится уже из последующих событий. Так же он и заканчивается, не подводя никакого итога. Из-за этого возникает общее впечатление не как от законченного художественного произведения, а скорее как от мрачного рилити-шоу, непонятно кому понадобившегося. Люди в кадре сталкиваются с трудностями, в меру сил и способностей справляются с ними или пытаются от них убежать, но все это наблюдаешь, как броуновское движение - внутренних изменений не происходит ни в героях, ни в зрителе. Довольно невыразительно на уровне концепции, но некий антропологического толка интерес фильм все же представляет.
 Странным образом Балласт перекликается с другим увиденным в этот день фильмом - Да здравствует любовь! (1994) (обладатель Венецианского Золотого льва) Цая Минляна, ретроспектива которого проходит под названием "Азиатский экстрим". Название совершенно оправданное, на Цае хорошо видно, как расслаивается фестивальная взвесь на праздных тусовщиков и заинтересованных киноманов и профессионалов - исход зрителей из зала не прекращается ни на минуту. При этом недалеко сидел возбужденный мужчина, который кричал на шумящих: "Прекратите смеяться! Это шедевр! Не можете смотреть - уходите отсюда! Дикие люди..."
Так же, как и Балласт, фильм врывается на экран без всякого предупреждения, какое-либо вступление отсутствует полностью. В течение первого часа вообще не понятно, что происходит, и кто эти люди. Диалоги отсутствали так долго, что я уже начал думать, что наушники входящим раздавали по какой-то бюрократической оплошности.
Действующих лиц всего трое: девушка-агент по продаже недвижимости и два изначально незнакомых молодых человека, без ее ведома проживающих в квартире, которую она продает. Причем из-за особенностей восприятия азиатских физиономий, монтажа и "разговорчивости" фильма оба молодых человека продолжительное время воспринимаются, как одно лицо, окончательно разделяясь на две автономные личности только после личной встречи и знакомства на самовольно освоенной жилплощади. После трудного осознания диспозиции становится понятно, что сюжет, хоть и присутствует, на редкость формален. В фильме практически ничего не происходит - большую часть времени режиссер вынуждает неспешно наблюдать за теми видами человеческой деятельности, на которые в жизни мы даже не оглядываемся: обзвон клиентов, нелегальная продажа дешевого шмотья на улице, прикрепление визиток к коммерческим предложениям по продаже свободных мест в колумбарии и т.д. в том же увлекательном духе. Этот подход к бытописанию тоже напоминает о Балласте, как и то, что герои фильма не вызывают сочувствия. Но здесь это не недостаток таланта режиссера - он просто не предлагает зрителю возможности соучастия, вежливо предлагая постоять в сторонке. Думается, это и есть главная причина раздражения тех, кто прохладно относится к режиссеру, ведь перспектива забыться и перенестись в другой мир - главный мотив посещения кинотеатра.
Фильмы Цая Минляна находятся в какой-то параллельной плоскости по отношению ко всему современному кинопроцессу, их бесконечно сложно оценивать, опираясь на знакомые ориентиры. В своем роде они настолько не связаны со сложившимся киноязыком, что в большинстве случаев вызывают четкое деление на тех, кто их терпеть не может и тех, кто причисляет Цая к числу главных киногениев мира. О том, что режиссер хотел сказать, в фильме не говорится вообще никак. Чтобы хоть как-то поляризовать свои эмоции от увиденного, их приходится сознательно проталкивать через личностный опыт, что приятно далеко не всем. Я для себя пришел к выводу, что это кино о жизни в большом городе, ее одиночестве и бессмысленности, ни на минуту не позволяющих душе обрести покой. Регулярной метафорой потерянности у Цая Минляна выступает отход героев его фильмов от формы половых взаимоотношений, которую принято считать стандартной, что также часто сильно раздражает недругов режиссера.
Кстати, оказалось, что Ким Ки-Дук не такой уж и большой оригинал - идею Пустого дома он явно позаимствовал у Цая.
|
|
|
Версия для печати
