Сузуки лучше смотреть, чем о нём говорить. Так вообще принято считать, когда речь заходит о режиссёрах, славящихся визуальной стороной своих фильмов. Но у абсурдиста и «визуального анархиста» Сузуки яркая картинка и изобретательная форма – не единственное достоинство. Постановщик обладает и собственным неповторимым взглядом на кино, да и на жизнь вообще. Поэтому стоит поподробнее на его жизни и творчестве остановиться.
Сейтаро Сузуки родился 24 мая 1923 года в Токио. В начале 40-х он предпринял попытку поступить в университет и посвятить себя бизнесу, но попытка провалилась, а Сузуки год занимался самообразованием, а потом вдруг обнаружил в себе интерес к кино. Только вместо Высшей Школы Хиросаки (как он планировал) Сузуки оказался во флоте, куда его призвали в 1943 году (не забывайте, что время было военное). Во флоте Сузуки карьеру не сделал, хотя ему (да всем нам) повезло : он чудом остался в живых, когда его корабль был затоплен, а будущий киногений несколько дней провёл в воде, пока не был спасён (говорят, что вопреки всем верованиям о непопадании снаряда в одну воронку дважды, Сузуки в такую же ситуацию попал повторно, хотя сам он об этом предпочитает не распространяться). Поэтому после всех этих передряг Сузуки сформировал определённую жизненную философию. Осознание абсурдности и ненормальности человеческого существования, внимание к сюрреалистическим ситуациям, неприязнь и презрение к власти и навязываемым ей правилам и кодексам, а также осознание, что выжить можно только в одиночку. В будущих фильмах Сузуки все эти воззрения получат своё отражение.
В 1946 году он поступил-таки в Хиросаки, а оттуда отправился в мир кино, как ассистент режиссёра. Сначала работал на «Шочику» (по словам самого Сузуки «Семь лет я там больше пил с другими ассистентами, чем работал… Тогда у всех начинающих режиссёров была мечта : свергнуть с пьедестала троицу Куросава – Одзу – Мидзогути. Многим эта мечта помогла добиться чего-то в кино…Жаль, что нынешние режиссёры лишены такой философии ниспровергателей»), потом отправился на набирающую ход студию «Никкацу», работать с асом «экшн» Хироши Ногучи, которого Сузуки считает своим основным наставником. С 1956 года Сузуки стал снимать собственные картины, крепкие криминальные истории в духе развивавшегося на студии “borderless action”, динамичных фильмов не без отсылок к американскому кино. Первой значительной работой Сузуки стала «Красотка преступного мира»/»Underworld beauty”/”Ankokugai no bijo” 1958 года, начиная с которой режиссёр стал использовать имя «Сейдзун». Чёрно-белый «нуар» о столкновении одиночки-гангстера и якудза был исполнен безукоризненно, а финальная перестрелка обозначила Сузуки как мастера боевых сцен. Политика «Никкацу» требовала бесперебойного киноконвейера, так что Сузуки активно продолжил работу, но следующий свой признанный шедевр, который и сам режиссёр очень любит вышел лишь в 1963 году. Но зато какой шедевр. «Молодость зверя»/”Youth of the beast”/”Yaju no seishun” с Дзё Шишидо, звездой студии. Сузуки уже пробовал применённый здесь подход в фильме того же года «Детективное бюро 23 : идите к чёрту, ублюдки»/”Detective office 23 : go to hell, bastards”/”Tantei jimusho nijusan – kutobare akutodomo” опять же с Шишидо, но в «Молодости» он развернулся вовсю. История о бывшем полицейском, мстящем якудза путём столкновения двух кланов, а заодно расследующем самоубийство своего друга, дала возможность Сузуки совместить динамичный и запутанный сюжет с изощрённым визуальным рядом. При этом без ущерба друг для друга. Игра с цветом, изобразительные находки, абсурдисткие эпизоды только усиливают эффект от стремительно развивающейся hard boiled story с неожиданными поворотами и виртуозными перестрелками (сцена, в которой Шишидо расстреливает якудза, будучи привязанным за ноги к люстре, стала классической). Замечательный актёр Шишидо вообще сыграл одну из лучших ролей. Его абсолютный одиночка Дзё Мидзуно отражает индивидуализм, вообще присущий героям самых известных фильмов Сузуки.
Одинокие герои традиционны для якудза эйга. Но подход к трактовке их одиночества разнится. Дзюнко Фудзи, Кен Такакура или Кодзи Цурута в «нинкйо» (хотя бы Тая Като) играют драму вынужденного одиночества. Для персонажей Бунта Сугавара или Тецуя Ватари в «дзицуроку» Киндзи Фукасаку одиночество – единственный способ не уподобиться бесчестному окружающему миру. Для героев и героинь Теруо Ишии – это некая данность, которой постановщик особого внимания не уделяет. А самоизоляция мстительниц Мейко Кадзи у Шунья Ито – неотъемлемая часть их полумистического ореола. Тогда как герои Сузуки любят одиночество и получают от него удовольствие. Их ничто не связывает, ничто не препятствует им в реализации своих целей. Только в одиночку они и могут победить. А все, кто следует духу коллективизма и зашорен кодексом якудза во вселенной Сузуки обречены на поражение.
Правда, дух индивидуальной свободы, свойственный работам Сузуки и ярко проявившийся в «Молодости зверя», приветствовался боссами студии на экране, но не в жизни. Поэтому в середине 60-х от Сузуки требовалось вслед за другими постановщиками студии посвятить себя всё более популярному «нинкйо», где традиция играла принципиальную роль. «Никкацу» не желала отдавать золотую жилу поджанра «Тоэй». Сузуки сделал несколько «нинкйо» без особого энтузиазма («Что поделать, мне говорили, я делал. Студия должна деньги зарабатывать»). Хотя и в них он «вкладывал свои визитки», то есть визуальные находки на грани анархии. В фильме «Цветок и бурные волны»/”Flower and the angry waves”/”Hana to doto” 1964 года кумир девушек Акира Кобаяши ходит немалую часть фильма с побитой физиономией. Пустячок вроде, но для имиджа студии серьёзная проблема (Кобаяши, прежде всего отличный актёр, а потом всё остальное, остался такой идеей очень даже доволен, а Сузуки уверяет, что уже не помнит, кто столь смелую идею предложил). «Татуированная жизнь»/”Tattoed life”/”Irezumi ichidai” 1965 в основном обычный «нинкйо», но в финале традиционной хореографии дуэли на мечах приходит стилистика едва ли не кабуки, усиленная сюрреалистическими цветовыми эффектами. На «Никкацу» забеспокоились и порекомендовали Сузуки угомониться. Тот не отреагировал.
Параллельно с якудза эйга в середине 60-х Сузуки сделал несколько более традиционных по манере, но очень жёстких по воздействию драм из жизни проституток. Сам режиссёр о них вспоминает со свойственной ему иронией («На студии хотели чего-то эротического, а эпоха порнографии ещё не пришла»), но мрачный портрет нравов жриц любви и сутенёров во «Вратах плоти»/”Gate of flesh”/”Nikutai no mon” 1964 года и размышления о невозможности нормальных отношений в эпоху милитаристского безумия в «Истории проститутки»/”Story of a prostitute”/”Shunpu den” 1965 года в своё время произвели шоковое воздействие, особенно на фестивальную публику. Эффект усиливался сильной игрой Юмико Ногава, блиставшей в якудза серии «Игра девушки-кошки» упоминавшегося Ногучи, а у Сузуки блеснувшей драматическим талантом. Отвращение же режиссёра к милитаризму и властям, его использующим, заметно и по «Бойцовской элегии»/”Fighting elegy”/”Kenka ereji’ 1967 года, хотя там подход скорее сатирический.
Но вернёмся к якудза эйга и дуэту самых знаменитых фильмов Сузуки. В 1966 он выпустил пародийную ленту «Токийский скиталец»/”Tokyo drifter”/”Tokyo nagaremono”. В основе традиционный сюжет о благородном якудза-одиночке, помогающем боссу и втягивающимся в войну кланов, но Сузуки предложил свой подход : набор ярких образов (тут ещё не забудем содействие художника-оформителя Такео Кимура) и несерьёзное вроде бы настроение. Любители жанра много пародийного обнаружат, мне больше всего понравилось, как обыграны традиционные для «нинкйо» заглавные песни (в «нинкйо» они непременно звучат перед финальной схваткой). У Сузуки же герой начинает петь в самые неподходящие моменты, но с каким эффектом : заслышав его, враги преисполняются ужасом, да что враги, смерть отступает (сцену, когда «скиталец», вроде убитый, запевает “Nagaremono’ и оживает, явно процитировал Бессон в «Подземке»). При этом Сузуки напомнил всем и о том, что он мастер сцен действия : перестрелки и схватки на мечах эффектны и комизма как раз лишены. Парад абсурдистских и пародийных визуальных находок может заслонить серьёзные моменты фильма. А ведь в нём отчётливо обозначена любимая Сузуки идея индивидуализма. Укрывающиеся за разговорами о кодексе якудза бандиты оказываются сплошь трусами и негодяями, а герой только оставшись вне мира гангстеров, в одиночества, берёт над злодеями верх. Подход режиссёра, опережающий идеи «дзицуроку» не стоит терять за внешней игривостью «Скитальца».
Главную роль в фильме сыграл Тецуя Ватари, в будущем выдающийся актёр, а тогда дебютант. Сузуки получил его от студии с приказом : «Из Ватари надо сделать звезду кино и музыки». Увы, выпускник престижного университета ничего не знал про актёрскую игру и вскорости поверг режиссёра в уныние своей некомпетентностью. Тогда (если верить Сузуки) был назначен специальный ассистент, который в момент переключения камеры на Ватари, тыкал того палкой, чтобы добиться должных эмоций. С песней тоже не складывалось : пришлось записывать её по одной строчке. Историю эту рассказывал сам Сейдзун-сан со своей постоянной усмешкой, поэтому что здесь правда, что нет – не знаю. Но Ватари работа с Сузуки точно пошла на пользу.
Второй фильм этого сюрреалистически-боевого дуэта стал бесспорной классикой, но стоил Сузуки работы на «Никкацу». «Отмеченный для убийства»/”Branded to kill”/”Koroshi no rakuin” 1967 года. Если в «Скитальце» абсурдизм и сюрреалистические элементы носили пародийный характер, то в чёрно-белом мире «Отмеченного» сюрреализм приобрёл мрачный оттенок, а абсурд стал тем, что сводит с ума. Дуэль Горо (снова Шишидо), убийцы №3 в загадочной гильдии убийц, с №1 из экшн-триллера превращается в путешествие внутрь кошмарного сна. К концу фильма грань между реальностью и безумным восприятием мира вообще почти стирается. Выстраивая сложный сюрреалистический ряд. Сузуки при этом насыщает фильм виртуозными перестрелками («Отмеченный» стал своего рода инструкцией «как снимать перестрелки»). У Сузуки свой подход, отличный от рапидов Пекинпа, монтажа крупных планов Леоне или безумной камеры Фукасаку. Его «пистолетные оперы» (так будет называться более поздний фильм) не поддаются описанию, их надо видеть. И даже сейчас, будучи не раз процитированными, они производят сильное впечатление. (Из недавнего цитирования назову «Пса-призрака» Джармуша). Вот только на «Никкацу» игры с Сузуки с жанром не оценили. Фильм назвали «непонятным», а режиссёра уволили. Сузуки подал в суд, выиграл, но всё равно на 10 лет остался практически без работы. Мир действительно абсурден и враждебен, от властей, даже студийных, хорошего не дождёшься, а выживать приходится самому. Жизненная философия Сузуки подтвердилась.
Версия для печати
