Иван Денисов
Обычно супергероев мы ассоциируем с комиксами, их экранизациями или стилизациями под эти экранизации. Но супергерои попали под каток леволиберального конформизма.
Читать далее
|
|
|
|
|
14 июня 2009
Виктор Матизен
 На вчерашней пресс-конференции выяснилось, зачем Сергей Снежкин в своей экранизации так изменил повесть Павла Санаева "Похороните меня за плинтусом". "Главный герой повести - мальчик, а в моем фильме главный герой - бабушка" - заявил режиссер, и объяснил, что в настоящее время изучает советскую власть, и бабушка героя со всеми своими чудовищными замашками является олицетворением этой власти, в которой следует искать истоки болезней нынешнего постсоветского общества. На вопрос, понравилось ли все это самому Санаеву, Снежкин ответил: "Задайте этот вопрос ему" таким тоном, что всем стало ясно, что Санаеву фильм не понравился. А когда режиссера спросили, не пострадала ли во время съемок психика исполнителя роли мальчика Саши Дробитько, Снежкин ответил, что "кино – жестокая штука", и что он сам, будучи в гневе, обещал мальчику открутить ему голову. Дальше оказалось, что бедному Саше сдавливали руки, чтобы вызвать у него слезы, и у журналистов стало складываться впечатление, что вместо съемочной площадки режиссер устроил застенок. Вообще, Снежкин держался столь агрессивно, что критик Ирина Шилова сказала: "Не надо отстреливаться, на вас никто не нападает", после чего режиссер извинился и перестал нападать на представителей прессы, перенеся свой гнев на современную общественную ситуацию и современное российское коммерческое кино, закончив строками Лермонтова: "Но есть и божий суд, наперсники разврата!".
Не менее яркое впечатление оставила пресс-конференция по фильму Клима Шипенко Непрощенные, которую бОльшая часть журналистов и критиков просто игнорировала, тем самым молчаливо выразив свое отношение к фильму и к тому, что он был включен в конкурс "Кинотавра". Поняв, что произошло, один из исполнительных продюсеров фильма, известный критик Лев Карахан попытался объяснить коллегам, что они увидели не обычную стрелялку-мочилку, а нечто среднее между авторским и жанровым фильмом, который прокладывает дорогу между кинематографом для избранных и кинематографом для всех. Собравшиеся оценили незаурядное красноречие и бесспорные адвокатские достоинства Карахана, но остались при мнении, что подобные кинопродукты имеют право на существование, однако показывать их кинопрессе не стоит, поскольку ей не может быть интересно смотреть и обсуждать такое кино. Выходя из конференц-зала, я услышал демонстративно громкую реплику продюсера прокатчику (оба смотрели пресс-конференцию в трансляции), воспроизводящую старый анекдот про мальчика, который, увидев, что его папа с мамой вытворяют постели, воскликнул: "И вот эти люди запрещают мне ковырять в носу!". Но все дело в том, что критик, который занимает в кинопроцессе любую позицию, кроме собственно-критической, будь то позиция редактора, фестивального отборщика, дистрибьютора, прокатчика или показчика, или перестает быть критиком или заболевает шизофренией.
Последними в конкурсе были показаны фильмы Скоро весна Веры Сторожевой по сценарию известной документалистки Ирины Васильевой и Бубен, барабан Алексея Мизгирева. Первый из них – симпатичная, но какая-то необязательная картина про заболевшего раком мозга богача, который узнает, что его бывшая жена после смерти сына ушла в скит, отправляется туда, знакомится с трудниками и монахинями и в конце концов выздоравливает.
Богача играет обаятельнейший Сергей Пускепалис (Простые вещи), его жену – очень хорошая актриса Ксения Кутепова, молодую прислужницу комично изображает Ольга Попова, так что смотреть фильм приятно, однако сильных чувств и определенных мыслей он не вызывает.
Бубен, барабан - приговорка для нормализации дыхания и, соответственно, сердечной деятельности, которую героиня картины, сорокалетняя одинокая библиотекарша, сообщает своему больному отцу. Фильм Мизгирева тематически перекликается с ранее показанной в конкурсе Сказке про темноту про одинокую милиционершу, однако режиссерский почерк здесь совершенно иной – вместо плавного и "атмосферного" повествования Хомерики, позволяющего проникнуться настроением картины, Мизгирев держит рваный ритм (возможно, ассоциативно связанный с неровным сердцебиением) и использует пропуски, иногда заставляющие зрителя недоумевать, что к чему, но обычно вызывающими эффект внезапной самостоятельной догадки. Героиню сыграла вернувшаяся из 20-летнего медийного небытия Наталья Негода, навеки отождествленная с маленькой Верой из эпохального фильма Василия Пичула, и это, конечно, знаковое событие – из-за контраста между незабываемым в своей естественной выразительности личиком тогдашней девчонки и лицом нынешней взрослой женщины, в котором читается ее жизнь (я говорю о жизни героини, а не актрисы), а также из-за того, что российское кино на новом витке возвращается к неореализму конца 80-х, но тот был реакцией на советский казенный оптимизм, а этот – реакцией на волну гламурно-развлекательного кино.
Но о тенденциях 20-го "Кинотавра" мы поговорим в заключительном репортаже, а пока – первый его итог: голосование членов Гильдии киноведов и кинокритиков выявило двух фаворитов конкурса: это Волчок Василия Сигарева и Кислород Ивана Вырыпаева, набравшие равное число голосов и значимо оторвавшиеся от следующей за ними группы картин, наиболее часто называвшихся в дискуссии критиков: Сумасшедшей помощи, Сказки про темноту и Бубна, барабана.
|
|
|
Версия для печати
