Е.С.:
Ты не разделяешь в этом смысле актеров и съемочную группу?
Б.Б.: Конечно же, ко всем подход разный, но все это – общий организм. Не может быть такого, что на площадке что-то важное происходит, а в 20 метрах стоят "дольщики" и травят анекдоты. Даже если они травят анекдоты, то они должны травить их подобающим ситуации образом. Они должны понимать ответственность. Само понимание причастности меняет ситуацию, корректирует их анекдоты, и они не мешают. И даже, может быть, помогают.
Зачем я про это говорю?
По-моему, метод раскрытия человека – это чуть ли не основной принцип работы на съемочной площадке. Каждый человек обладает своими максимальными возможностями. Если в одной ситуации человек работал так, как тебя не устраивало, то в другой ситуации ты замечаешь, что он преображается.
"Геройства" разные бывают. Для кого-то это - способность подчиниться ситуации, а для кого-то - способность услышать.
И мне кажется, что в какой-то мере это и принцип обучения в мастерских.
Е.С.:
Принцип в том, чтобы раскрыть возможности студентов?
Б.Б.: Да. От мастера требуется много энергии и сил на то, чтобы увидеть, кто есть кто. Дело не в том, что если у студента получилось удачно снять жанровую вещь, то можно повесить на него ярлык и развивать эти способности. Мне кажется, необходимо дать студентам возможность раскрываться во всех областях кино, заставлять их делать для начала совсем разное - и при этом не навязывать свое.
Потенциал людей бывает совершенно новый, незнакомый, не близкий. Мастеру важно быть настолько открытым, чтобы и в чем-то совершенно незнакомом прочувствовать перспективу…
Я помню, что Хуциев по поводу студенческих работ всегда выражался короткими, точными фразами. Мой первый фильм
Без денег он охарактеризовал буквально в двух предложениях. Но в них я услышал, что он его принял.
Н.М.: Помнишь, что сказал Марлен Мартынович?
Б.Б.: Дословно нет.
Н.М.: "Когда у Чехова горит огонь, у Толстого идет дождь – у Бакурадзе гаснет свет".
[Смеемся.]
Б.Б.: Мастерская – очень правильное слово. Если бы я был мастером, чему я бы мог научить? Я всю жизнь нахожусь в поиске, как любой другой человек, художник, режиссер… Вместе со студентами я могу осуществлять совместное пребывание, проживание. И некий взаимообмен.
Мне кажется, что мастер - тот, кто с помощью своих фильмов и того, как он общается с людьми, должен дать студенту понимание неких ориентиров в сущности человека. Через фигуру мастера студент должен понять, насколько эти самые ориентиры важны - и то, что какие-то механизмы режиссуры никогда не лежат в области технических вещей. Например, нужно чтобы заплакала женщина. Что нужно сделать? Не существует единого решения в таких вещах.
Е.С.:
Хуциев был таким мастером?
Б.Б.: Да! Он делился своими переживаниями; слушая его, я понимал, в каких ситуациях он стоял на чувственной почве, где он видел, как он слышал эмоцию.
Н.М.: Я помню, как
Хуциев рассказывал нам про одного актера, которого он пробовал на роль. Его внешняя фактура, типаж устраивали Марлена Мартыновича, но в процессе работы выяснилось, что внутренне он всему этому совершенно не соответствовал. Он был полон своиих мелких сиюминутных проблем. Хуциев говорил об этом с болью, это трогало. Ты начинал переживать – и начинал задумываться о том, что просто так взять актера нельзя… Он наводил на мысли, хотя когда рассказывал все это, не ставил перед собой педагогические задачи, я уверена. Он просто рассказывал то, что его волновало.
Е.С.:
И это заводило в вас какие-то механизмы… Постепенно вы сами учились раскрывать людей.
Б.Б.: Грубо говоря – да. Это долгий и тонкий процесс, но по сути – да.
Е.С.:
А были моменты столкновения с мастером, непонимания?
Б.Б.: Часто было такое, что он комментировал какие-то вещи, и я был не со всем согласен или не понимал. Естественно, я спрашивал, озвучивал свою позицию – и часто он соглашался с доводами. Говорил, что так тоже может быть. Часто я слышал от него это – "И так тоже может быть".
Н.М.: Тебе хватало ума не спорить, а мне не хватало ума!
Б.Б.: Я старался услышать то, что он говорил. С этим я согласен, а с этим нет, но, по крайней мере, я – слышал.
Н.М.: Да тебе просто повезло, Бак! И потом, извини, но как можно обрезать и смонтировать
Без денег, когда это фильм из двух кадров?
[Смеемся.]
Б.Б.: Думаю, обрезать можно все, что угодно. И один кадр в том числе.
[Пауза.]
Б.Б.: Меня удивляет то, что в современных русских киновузах мало используют знания современных молодых кинематографистов. Не интересуются их методом, опытом. Неужели все думают, что знаний известных мастеров достаточно, чтобы вырастить новое поколение? Новое поколение, которое будет правильно сориентировано во всех направлениях. Я уверен, что студентам было бы интересно общаться с молодыми кинематографистами.
Е.С.:
Во ВГИКе иногда устраиваются мастер-классы. Но в контексте того, о чем мы сейчас говорим, я вот о чем думаю: мне кажется, вгиковским мастер-классам не хватает равноправного диалога, в котором бы слушали и слышали не только те, кто в зале, но и те, кто на сцене.
Б.Б.: Мне в голову пришла идея такого мастер-класса: какое-то явление или фильм обсуждают известный мастер и молодой режиссер. На сцене разворачивается полемика. Каждый высказывает свое мнение - и студенты, сидящие в зале, тоже. Суть не в том, чтобы выяснить, кто прав, а кто нет. Мне кажется, важно постоянно заинтересовывать студента – не заигрывать с ним, а именно заинтересовывать. Внешние вмешательства типа мастер-классов, по-моему, в этом направлении хорошо работают.