8 студий 

Насколько устоялась история с 8-ю студиями?

Она не устоялась никак.


В каком состоянии она сейчас?

В нынешнем состоянии эта система себя уже исчерпала. Это было антикризисное решение, направленное на то, чтобы не дать компаниям разориться и уйти с рынка. Сейчас эти компании спасены от банкротства. Поэтому пул тех компаний, которые могут получать такие дотации, будет, видимо, расширяться.


Мы вышли из кризиса?

Нет, мы не вышли из кризиса ни на секунду. В каком-то смысле он только усугубляется. Кризис в российском кино начался даже раньше, чем общемировой кризис. Давно нарастала дельта между ростом стоимости производственных затрат, стоимостью вывода нового продукта на рынок и теми средствами, которые продюсер может выручить от реализации прав на готовый фильм. Нарастала она на протяжении 2006 и 2007 годов, в 2008 году стало понятно, что в целом отрасль нерентабельна. Дальше наступил кризис. Но сейчас мы по-прежнему находимся в той же ситуации, в которой и были, когда полностью потерян рынок кинопроката. Для 99 процентов фильмов, которые производятся, его нет. Рынка DVD тоже нет. Единственный доступный для очень небольшого количества лент механизм продажи фильма - телевидение. И все. Так что у нас индустрия без дотаций существовать не может, потому что она тут же закончится.


Что произойдет с системой госфинансирования?

Мне трудно прогнозировать, ведь я не отношусь ни к реципиентам, ни к тем людям, которые принимают решение по этому поводу. Моя личная точка зрения заключается в том, что существующая система должна быть немедленно пересмотрена. От финансирования компаний нужно вернуться к финансированию проектов. Должна быть дифференциация с точки зрения количества денег, которые каждый из этих фильмов должен и может получить. Потому что комедии Любовь-морковь 5 не нужно столько же денег, сколько новому фильму Бориса Хлебникова. Это очевидно. Любовь-морковь 5 может какую-то часть денег взять с рынка, в то время как фильм Бориса Хлебникова, несущий социальную функцию, нужен сам по себе. Кто-то должен просчитать адекватные коэффициенты. С другой стороны, те фильмы, у которых нет прокатчика и телевизионного пресейла, не должны рассчитывать на государственную поддержку — они, получается, вообще безадресные. Должна быть воля на то, чтобы внедрить это в жизнь. А на сегодняшний день этой воли нет, потому что есть отдельная группа людей, которая решает свои эгоистичные задачи.


Ваша профессиональная жизнь как изменилась после реформы? Как она на вас отразилась?

Она никак на нас не отразилась. Мы никогда не делали фильмов с господдержкой. Мы за 5 лет произвели пять полнометражных фильмов. Все полнометражные фильмы, которые мы создали, делались при помощи другой экономической модели. Модель совмещения нескольких источников финансирования с очень большим фокусом именно на телевизионные пресейлы. Все, что мы делаем, создается с участием телевидения.

Альтернативный Киносоюз 

Перейдем к альтернативному Союзу кинематографистов, в котором вы состоите. Зачем он нужен?

Я совсем недавно туда вступил. Я вступил туда, потому что три года тому назад, когда вся эта история только начиналась, мы довольно большое количество времени потратили на то, чтобы задать начальный импульс. И вступил я туда только потому, что разделяю позиции Союза. Должна быть какая-то общая площадка, на которой обсуждались бы инфраструктурные вопросы, касающиеся всей индустрии. Ни одна из существовавших раньше платформ меня не устраивала. Поэтому я надеюсь на то, что Киносоюз может стать такой площадкой. Получится это у него или нет — я не знаю. В Киносоюзе тоже очень много собственных внутренних проблем, хватает лоббизма и частных интересов. Тем не менее, всегда лучше делать нечто новое, чем реконструировать старое. Если появится организация, в которой люди смогут найти точки соприкосновения — уже хорошо. Вся наша индустрия находится сейчас в таком разобранном виде, что без попыток ее консолидировать она просто загнется.


Как Киносоюз влияет на сложившуюся в нашей индустрии кризисную ситуацию?

Есть некий альтернативный механизм по перераспределению государственных денег, которые идут по линии Министерства культуры. Так вот Киносоюз оказывает опосредованное влияние на то, что там происходит. Но этого, конечно, недостаточно. Как в фонде, так и в Министерстве культуры, всюду должны быть внедрены внятные и разумные механизмы экспертной оценки проектов. Наша индустрия очень больна. Ее нужно лечить, и лечить ее можно лишь радикальными способами. Выделить здоровую часть и дать ей существовать.

Выходы из кризиса  

Какие еще есть пути выхода из кризиса?

Еще один выход заключается в том, чтобы всем учиться. Потому что уровень кинематографической и технологической безграмотности — колоссальный.


Разве в этом отношении количество образованных людей не увеличилось за последние пять лет?

Увы, мало что поменялось в этом смысле. Все по-прежнему считают, что мы одни в этом мире. Очень медленно все меняется. Мало кто понимает, что русский рынок не может существовать только за счет русской аудитории. Люди должны понимать, что они должны снимать фильмы, которые интересны не только российскому зрителю, но и широкому западному. Нужно делать конкурентноспособные фильмы, которые могут представлять зрительский интерес где-то помимо нашей страны. У нас маленький рынок, его необходимо расширять, чтобы держать индустрию на плаву.


А такой формат, как crowdfunding, возможен у нас в России? Такая система как раз бы отсекла всех тех, кто хочет нажиться на кино. Есть режиссер, есть продюсер. Они представляют со всех сторон проект, который хотят вместе сделать.

Возможен, но как какой-то разовый. Модель, когда аудитория фильма финансирует этот фильм, возможна, но на микробюджетах и в разовом порядке. Это никогда не станет системой. У меня сейчас есть надежда на другой исход — что рост интернет-дистрибуции в какой-то момент все-таки приведет к тому, что возвратность в интернете все-таки вырастет. Это может дать очень мощный толчок развитию независимого кино. Кино станет независимым только тогда, когда оно перестанет зависеть от дотаций. Только такое кино и может называться независимым. И только в этом кино заключен вектор будущего развития.