К концу нашей беседы он произносит со странным удовольствием: Меланхолия – наименее непристойный из всех моих фильмов. Никакие клиторы не покалечены – так что, возможно, все усилия были впустую".

Он, наконец, снял мейнстримовский фильм?

"Вы имеете право сказать это. Однако у меня не было желания снимать мейнстримовский фильм. Правда, я последний, кто может судить о том, что именно зрители усмотрят в моем фильме. Когда мы снимали Эпидемию (1987), то были уверены, что все отснятые метры кинопленки будут конвертированы в наши банковские счета. Но сколько людей в результате пришло на премьеру – может быть. 137? Я ничего не знаю о том, как привлекать аудиторию мейнстрима".

Как бы там ни было, это хорошая идея – снять историю о конце мира в виде мейнстримовского фильма со вкусом взбитых сливок. Шероховатый, экспериментальный авторский фильм о конце света своей формой мог нейтрализовать смысл истории и представлял бы собой достаточно предсказуемое и скучное высказывание.

"К счастью, у меня есть склонность к противодействию самому себе. Поэтому мой следующий фильм будет более возмутительным. По всем параметрам. У меня есть отличный замысел предельно эротического фильма, тем более что мой оператор Мануэль Альберто Кларо как-то однажды продемонстрировал удивительное предубеждение. Он начал предостерегать меня от ловушки, в которую часто попадают стареющие режиссеры: женщины в их фильмах становятся все моложе и моложе, а одежды на этих героинях остается все меньше и меньше. Достаточно было это услышать, чтобы заявить – женщины в моих новых фильмах теперь будут все моложе и моложе и все более и более обнаженными.

Я загорелся амбициозным проектом, получившим название "Нимфоманка". Я понимаю, что нимфомания – совсем не политкорректный диагноз, и допустимость одного только названия будет оспариваться. Но я сниму фильм под названием Нимфоманка и, если получится хорошо, – уйду".

Не дождетесь.