Молодой американский продюсер Сэнди Либерсон, готовившийся в то время к своей первой работе над фильмом "Представление" Дональда Кэммелла и Ника Роуга, присутствовал на фестивале 1968 года и хорошо помнит реакцию в профессиональных кругах:
"Все были в шоке – возможно, не французы, а люди, приехавшие в Канны, у которых была такая логика: "Это наш бизнес. Мы приехали сюда, чтобы смотреть кино, продавать кино, покупать кино, заключать сделки". Это, действительно, застигло нас врасплох. Но в какой-то момент ты вдруг во все это втягивался. Мне все безумно понравилось! В США уже нельзя было быть левым. Коммунизм! Я вас умоляю! "Социалист" уже было ругательством, незадолго до того, как ругательством стало "либерал". И для 1968 года это было – "О, да! Французы жгут! У них хватает пороху противостоять правительству".

Во вкус вошел даже кое-кто из продюсеров, сделавшись, впрочем, контрреволюционерами: в воскресенье 19 мая они организовали сидячую забастовку на ступенях Дворца, требуя продолжения показов. И действительно, Каннский кинорынок продолжал работать в течение следующих нескольких дней. Несмотря на забастовки и нехватку топлива, администрация фестиваля нашла способ переправить продюсеров и дистрибьюторов в Рим, ближайшую столицу, где они смогли возобновить переговоры. Variety сообщал, что Элизабет Тейлор и Ричард Бертон выслали из Лондона личный самолет, чтобы вывезти застрявших в городе представителей Universal Studio.

Среди самых ярких моментов фестивальной хроники - публичные выступления лидеров движения, в особенности Трюффо и Годара. Трюффо отлично справляется со своей задачей и четко объясняет собравшимся, почему фестиваль следует закрыть, даже если и кажется, что он допускает возможность продления показов. Годар же, напротив, весьма мрачен, постоянно задирается и за словом в карман не лезет, словно растеряв свое легендарное сардоническое остроумие. Выглядит это так, будто они вдвоем изображают на сцене "плохого" и "хорошего" полицейских. В какой-то момент Годар обвиняет собравшихся в Большом зале, да и весь кинематограф в целом в том, что они не сумели представить революционное движение в кино: "Нет ни одного фильма, отражающего проблемы, с которыми приходится сталкиваться рабочим и студентам. Ни единого. Об этом не сказал ни Форман, ни Полански, на Франсуа. Мы все не у дел!"

Под неодобрительное улюлюканье публики Годар продолжал настаивать на своем: "Речь не идет о том, продолжать ли смотреть кино или нет. Речь о том, чтобы проявить солидарность со студенческим движением. И единственный реальный способ сделать это – немедленно приостановить все показы". В какой-то момент он окончательно потерял самообладание и разразился проклятьями в адрес незадачливого кинематографиста, осмелившегося выразить несогласие. Трясясь от ярости, он проорал: "Вы говорите о солидарности со студентами и рабочими и что-то несете о съемке с движения и крупных планах! Придурок!" Очень странно пересматривать этот момент сейчас. Кажется, Годар сам поражен необузданностью своего выпада. Стоящий рядом с ним Трюффо имеет весьма страдальческий вид. Словно нападки Годара – это ярое публичное отступление от веры в кино, что так долго их связывала. Возможно, именно в этот момент Годар отрекся от взглядов человека, любящего кино, во имя радикальной политики. В последующие годы он в принципе отойдет от коммерческого кинематографа. Этот эпизод стал также и предзнаменованием безрадостного окончания их дружбы с Трюффо, который позже назовет Годара "Урсулой Андресс революционной борьбы".

Было в попытках закрыть фестиваль и много комического. Незабываемым стал эпизод захвата Большого зала. Зрители громко требовали показа Мятного коктейля со льдом Карлоса Сауры с Джеральдин Чаплин в главной роли, несмотря на то, что Саура снял свой фильм с конкурсной программы. Свет погас, и оппозиционеры, поднявшись на сцену, сделали единственное, что они могли сделать в этой ситуации. Вместе с режиссером и главной героиней они повисли на занавесе, мешая его раздвинуть, чтобы зрителям все-таки не удалось посмотреть картину. Годару заехали по лицу, и он потерял очки, разозлившийся зритель повалил на землю Трюффо. Когда зажегся свет, Фавр Ле Бре сделал второе объявление, отменив дневные и вечерние показы.

К тому моменту в пору было заняться урегулированием кризиса. Разведслужбы полиции сообщили Фавру Ле Бре о намерениях лиц "не имеющих отношения к киноиндустрии" прибыть в Канны, чтобы организовать еще большие беспорядки. Фавр Ле Бре обратился к мэру Канн с просьбой подключить свои силы и помочь ему освободить Дворец от революционеров, но получил отказ. Тогда директор фестиваля решил вместе со своей командой, что важнее всего – не допустить повторения "Ночи баррикад". В воскресенье 18 мая, в полдень, Фавр Ле Бре объявил Каннский фестиваль закрытым.

"Это был великий момент, - говорил о 1968-м Луи Маль. – Вдруг замерла вся страна, люди задумались о своих жизнях и об обществе, в котором жили, и стали выдумывать всевозможные решения, хотя осуществимы были лишь очень немногие из них. Когда все закончилось, я подумал: "Нужно сделать это регулярной практикой. Май 68-го должен повторяться каждые четыре года. Катарсис был бы мощнее, чем при Олимпийских играх".