13 мая ассоциация критиков Франции обратилась ко всем присутствующим с призывом выйти на демонстрацию в поддержку студентов и в знак "протеста против жестокости полиции, посягающей на культурную свободу, вековые традиции университетов и демократические принципы страны". Они требовали закрытия кинофестиваля. Фавр Ле Бре на это не пошел, утверждая, что иностранные участники не должны быть замешаны в сугубо французские дела. Однако вечеринки и званые обеды он отменил.

Окрыленный успехом кампании по защите Синематеки, Франсуа Трюффо поставил себе конкретную цель – закрыть фестиваль. Этот призыв прозвучал в форме предложения, выдвинутого новой организацией, сформированной во время последних событий и весьма высокопарно названной "Генеральными штатами французского кино". Отсылая к Генеральным штатам 1789 года, название несло двойной смысл. С одной стороны, активисты 68-го года объявляли себя прямыми наследниками революционеров 18 века. С другой, это было почти прямое указание на буржуазный характер их объединения. В состав Генеральных штатов французского кино вошло более тысячи студентов киношкол, членов союза технических работников кино, а также режиссеров, критиков и актеров, которые в течение двух недель устраивали регулярные собрания во Французской национальной киношколе на рю де Вожирар. Своей целью они видели всестороннее изменение института французского кино и призывали работников кино и аудио-видео индустрии ко всеобщей забастовке. И эти призывы были услышаны многими. Более того, они мечтали закрыть Каннский фестиваль. Осуществить этот план предстояло Трюффо и его соратникам с Лазурного берега.

Утром в субботу 18 мая Трюффо вышел на сцену Зала Жана Кокто, чтобы принять участие в пресс-конференции, организованной Комитетом по защите Синематеки. В окружении Годара, Клода Лелуша (который в духе левой "икорной" буржуазии прибыл на фестиваль на личной яхте), Маля и Милоша Формана он зачитал официальное послание Генеральных штатов французского кино, призывающее критиков и кинематографистов закрыть фестиваль. Под аплодисменты собравшихся Форман объявил что снимает "Бал пожарных" с конкурса. Затем на его место вышел Роман Полански, который в какой-то момент наклонился к Годару и сказал: "Все что вы здесь говорите, очень напоминает сталинскую Польшу в то время, когда я там жил". В интервью Variety Полански назвал Трюффо, Лелуша и Годара "детишками, играющими в революционеров", прибавив: "Я отказался от участия в фестивале в знак солидарности со студентами, чьи действия я искренне поддерживаю. Я не хотел, чтобы это рассматривали как выпад против Канн".

Следующие полтора дня прошли в непрерывных дебатах и стычках: их участники перемещались из Зала Жана Кокто в Большой зал и обратно. При этом мирно выкрикиваемые лозунги сменялись шумными ссорами и перебранками. Уже на первых порах стало понятно, что среди выступающих за отмену фестиваля существуют серьезные разногласия. Одни требовали полного закрытия фестиваля, другие предлагали его "модифицировать", не отменяя самих показов. Именно разногласия между "радикалами" и "реформатами" и стали темой самых горячих споров. Тем временем за кулисами действовал член жюри Луи Маль:
"Моей задачей было убедить членов жюри фестиваля сложить свои полномочия. Комитет думал, что если жюри подаст в отставку, фестиваль приостановится. Во время заседания жюри Терренс Янг объявил, что ему звонили из французского союза, и поскольку он был его членом, ему пришлось последовать их совету. Я уговорил Монику Витти. Трюффо встретился с Романом Полански, который сказал, что выйдет из состава жюри, но тут же об этом пожалел".

Хотя это и не составило большинство, жюри было признано несостоятельным. Маль доложил об этом коллегам, переместившимся в Большой зал, переполненный съемочными группами и неравнодушными людьми, толпившимися в проходах, так как мест в зале уже не хватало. После выступления Маля Робер Фавр Ле Бре объявил фестиваль неконкурсным, но настоял на том, чтобы он несмотря ни на что продолжался. Дэвид Робиносн подметил в Financial Times, как директора Берлинского и Венецианского кинофестивалей обходили всех бывших участников конкурсной программы, расхватывая их фильмы для своих собственных программ в июле и августе. Вести полувыигранное сражение становилось все труднее. Маль позже говорил, что в срыве фестиваля обвинили именно его. "Я стал персоной нон-грата в Каннах, - признавался он. – Предприниматели были очень злы, поползли слухи, что виноват во всем я… Когда я заходил в Cafe Bleu рядом с Дворцом, меня отказывались обслуживать". Однако его документальный фильм Калькутта, снятый годом ранее в Индии, был принят во внеконкурсную программу фестиваля на следующий год.