Прошло сорок лет с момента выхода Безумств в Титикате, тяжелого, задевающего за живое документального фильма о лечебнице для душевнобольных преступников. Картины жестокого обращения с людьми и халатности водопадом обрушились на аудиторию премьерного показа. Особенно поражала дикая сцена насильственного кормления голого заключенного. Его кормят через нос, и охранник велит ему "жевать пищу"; трубка смазана жиром, а врач дымит сигаретой прямо над воронкой.

Но, пожалуй, самая гротескная деталь фильма – это название, позаимствованное из ежегодного ревю, что устраивают заключенные вместе с охранниками. (Оригинальное название фильма - Titicut Follies. В переводе с английского "follies" – "варьете", "ревю", или как множественное число существительного "folly" – "безрассудство", "безумие", "глупость". – Прим. переводчика.) Ревю обрамляет фильм: открывает его шеренга психов, помпезно исполняющих Strike Up the Band ("Пусть гремит оркестр"), в финале же они распевают So Long for Now ("Пока прощай"). Получается странное, полное черного юмора представление – Зигфилд пополам с бедламом.

Этот фильм стал не только поворотным пунктом в истории журналистики, но и знаковым произведением искусства. Благодаря ему Массачусетское исправительное учреждение в городе Бриджуотер приобрело славу самого неблагополучного сумасшедшего дома страны. Сегодня это один из знаменитейших документальных фильмов 1960-х. Кроме того, он примечателен по двум причинам, не имеющим отношения к его заслугам. Этот фильм - дебютная работа режиссера Фредерика Уайзмана, бывшего преподавателя юриспруденции, который в возрасте 37 лет приступил к созданию ряда глубоких и сложных фильмов. И это единственный фильм в истории США, запрещенный не по причинам непристойности и не от того, что считался угрозой национальной безопасности.

Сотрудники лечебницы помогали Уайзману во время съемок, и им, как он утверждал, фильм сначала понравился. Но когда выяснилось, что широкая публика пришла от него в ужас, администрация обернулась против фильма, заявляя, что он нарушает право на неприкосновенность личной жизни заключенных и потребовала его запрета. (Проводя параллели с сегодняшним днем, представьте, что подобные аргументы применяются к фотографиям из Абу Грейба.)

Консерваторы, выступающие против изображения обнаженного тела, объявили картину эксплотейшн-фликом категории X. Либералы, озабоченные неприкосновенностью частной жизни, отказывались его защищать. Полемика вокруг фильма привлекла внимание всей страны, что, в свою очередь, спровоцировало появление множества рецензий, и многие из них были восторженными. (Time сообщал, что фильм, "будучи серьезным обвинением и призывом к преобразованиям, заслуживает место в ряду таких работ, как Джунгли Аптона Синклера".) Но в большинстве общественных дискуссий – а в них, как правило, участвовали люди, не смотревшие кино - документальный фильм, открывавший глаза на жестокое обращение с заключенными, был сам обвинен именно в этом.

4 января 1968 года судья Высшего суда Гарри Клаус вынес приговор по делу о фильме Безумства в Титикате, назвав его "80-ю минутами грязи и человеческой деградации". Выступая также и в роли критика, судья подверг нападкам и экспериментальную структуру фильма ("кашу из эпизодов"), и идею позволить зрителю по-своему трактовать материал ("Фильм не сопровождается ни авторским комментарием, ни субтитрами"). Он не только наложил запрет на прокат, но и потребовал уничтожить сам фильм. Апелляционный суд отменил решение лишь частично: картину все же разрешили показывать в Массачусетсе, но только в кругу профессионалов и студентов соответствующих специальностей. Поскольку Уайзман был гражданином Массачусетса, свободно показывать фильм за пределами штата он не мог, кроме того под контролем штата находились почти все копии. Запрет отменили лишь в 1991 году.
Тем временем Уайзман продолжал снимать. Многие из его фильмов, как и Безумства в Титикате, исследуют жизнь изнутри бюрократических и иерархических организаций: государственной школы (Средняя школа, 1968), городской больницы (Госпиталь, 1970), лагеря военной подготовки (Курс молодого бойца, 1971), монастыря (Суть, 1972), бюро социального обеспечения (Благосостояние 1975), социального жилого фонда (Общественное жилье, 1997). Определенные темы повторяются у Уайзмана из фильма в фильм: власть, насилие, обесчеловечивание и то, как мы можем помогать или, наоборот - мучить и себя, и других. Некоторые из его документальных картин невероятно длинны (При смерти (1989) об отделении интенсивной терапии в бостонском Госпитале Бет Израэль идет более шести часов) и ни один не сопровождается авторским текстом. Они требуют терпения, за что зритель бывает щедро вознагражден.

Уайзмана часто называют социальным критиком. Но его фильмы редко оказываются неуклюжими или однобокими, уходя в нечто двусмысленное, необъяснимое и абсурдное. (Когда один интервьюер попросил его перечислить тех, кто оказал на него наибольшее влияние, он назвал Сэмюэла Беккета, Юджина Ионеско, Бастера Китона, Чарли Чаплина и Граучо Маркса.) Его картины, как правило, далеки от навязывания определенной точки зрения, они заведомо предполагают множество интерпретаций. Даже в Безумствах в Титикате показаны не только ужасные условия жизни заключенных, но и – по словам Уайзмана – "то, с чем приходится сталкиваться охранникам".

Действительно, многие персонажи фильмов Уайзмана – это профессионалы-работяги с благородными побуждениями, но и это также может быть представлено весьма неоднозначно. В финале фильма Суд по делам несовершеннолетних (1973) судья, обвинитель и адвокат защиты решают пойти против четко выраженной воли подростка отстаивать свою невиновность, несмотря на то, что судили бы его как взрослого и он мог бы получить 20 лет за решеткой. Для него будет лучше – сходятся они во мнении – если он пойдет в исправительную школу, и адвокат подает заявление о признании вины в обмен на смягчение наказания. Очевидно, что они искренне считают: это в интересах подзащитного. Вполне может быть, что так и есть. Но при этом его право принять решение самостоятельно разбивается вдребезги.