Говорят, вы считаете своим учителем Параджанова?

Параджанов повлиял, естественно, но повлияли также и (не только на меня, конечно) Феллини, Бергман, Антониони, Бертолуччи, Бессон. Не Брессон, а Бессон. Сейчас больше завидую Кустурице. Как-то он слишком легко и по-хулигански работает. Такое впечатление, что балуется. Это мне нравится. А Андеграунд - вообще гениальный фильм. Я называю именно его, хотя видел и другие, тоже хорошие. Этот вызывает черную зависть.


Почему именно Кустурица?

Я поймал себя на мысли, что если бы работал в Армении, где артисты очень эмоциональны - это же кавказцы, жестикуляция, артикуляция, - мне бы фантазировалось и сочинялось так же, как и Кустурице. Может, не на этом уровне - это другой разговор, но в этой струе, в этой стезе. Точно так, как я считаю, если бы Ивану Миколайчуку дали еще работать, был бы украинский Кустурица. Он был очень талантлив. Если бы дали доснять запрещенный сценарий Небылицы про Ивана, Миколайчук даже опередил бы, и выступил бы раньше в мире кино, чем Кустурица.


Вы дружили с Миколайчуком?

Да, конечно.


А с Кустурицей знакомы?

Нет, не знаком, но мне говорили, что один из фильмов, сподвигших его снимать, это, якобы, Полеты во сне и наяву. Ему было тогда лет 20 или 25. Фильм был больше популярен в соцстранах, чем в СССР. Там считали, что я, якобы, выступаю против советской власти. Против советской власти я был всегда, но фильм не про это.


Возвращаясь к Параджанову, расскажите о периоде поэтического кино.

Я считаю, что период поэтического кино был слишком подражательным Теням забытых предков, даже не фильму, а струе в целом. Лучшими были, само собой, Тени, а также Белая птица с черной отметиной, Каменный крест, Пропавшая грамота и Вавилон 20. Все остальные, которые также были подражательны, едва ли интересны. Потому что Параджанов - явление стихийное, как народный примитив. Как Примаченко, Белокур (Мария Примаченко, Екатерина Белокур - украинские художники). Его интересует этнос, вещи, фактуры, старина. Что под землей, что на земле. Впечатление такое, что у него не было образования, которое на самом деле было, конечно. И мне кажется, что открывать школы, чтобы учить рисовать примитив - довольно глупо. Лубок рождается сам собой у каждого человека. А что касается самого Параджанова - это была непонятная, неординарная фигура, необъятная. Этот человек никогда не жил на земле, а все время летал над ней. Не понимал, где он живет. Видите ли, вел себя слишком свободно. А те подумали: "Ах ты так, летаешь тут? Мы тебя посадим". И посадили.


А преподавать Параджанов умел?

Наоборот! Он давил! Потому сам сочинял всё моментально и здорово. И ты понимал, что так не умеешь. Феллини и Антониони были далеко, при нас так не фантазировали. А этот рядом, и такая глыба... Как утюгом проезжал. Он придумывал за минуту то, на что нам нужен был месяц. Кроме того, он был категоричен в оценках. У Параджанова было два "г": гениально или говно. Ничего между. К этому надо было привыкать. Но, безусловно, его влияние на кино в Украине очень велико. И вообще, это была потрясающая эпоха. Не только в кино - он подействовал на скульпторов, архитекторов, художников, литераторов. Они не вылезали из его дома, слушали, слышали его.


А на российское кино, как вам кажется, Параджанов повлиял?

Никоим образом. Это сугубо украинское явление, как ни странно.


При советской власти вас когда-нибудь вызывали "на беседы"?

Однажды какой-то дурак позвонил. Оказывается, он контролировал наш Дом кино, но я не знал, кто это. Позвал на улицу Короленко (киевская ул. Короленко - аналог московской Лубянки). Спрашиваю: "Зачем?" "Поговорить надо, - отвечает. - Вы выступали вчера в Политехническом институте?" А я там с Янковским выступал. Стал звать в КГБ на 11 часов вечера. Я отвечал, что не могу, но пришлось согласиться. Это было в 1983 или в 1984 году. Тогда мы выступали с Олегом Янковским по бюро пропаганды. Янковский меня брал как довесок, чтобы я тоже заработал. После разговора я пошел в ресторан Дома кино, а там был Макаров - директор, и я рассказал ему о звонке. Он ответил: "Это вот этот, который тут ходит сейчас? Подожди". Дальше Макаров позвонил самому председателю КГБ. До сих пор помню: по фамилии Муха. Оказывается, Макаров и Муха работали в черниговском политбюро и дружили. "Есть, говорит, у меня потрясающий друг Рома Балаян. Вот фильм такой видел?". Тот, видимо, ответил, что нет. "Кто-то ему звонит, якобы он что-то сказал, ну что он мог там сказать? Ну хорошо, спасибо." Кладет трубку и говорит: "Никуда не ходи, он сказал - пусть работает".

На следующий день после одиннадцати звонит домой тот же гэбист, говорит, я жду вас уже полчаса, вы еще дома, что ли? Отвечаю, что у меня дела дома. Он стал возмущаться, мол, я же вас просил. А я ему говорю: вы знаете что, проконсультируйтесь с товарищем Мухой, а потом мне звоните! И положил трубку. Набираю Макарова, рассказываю, что сделал. А он мне: "Правильно сделал!" Хотя тогда с КГБ шутки были плохи.