Елена Сибирцева
Авторы фильмов Шультес и Охотник режиссер Бакур Бакурадзе и соавтор сценариев Наиля Малахова – о кинообразовании вообще и своем обучении во ВГИКе в частности.
Читать далее
|
|
|
|
|
29 октября 2009
Владислав Шувалов
В постсоветский период чертовщина и всякого рода невнятица расцвела пышным цветом, возращая себе утраченные позиции. Вершину "готического декаданса" 80-х занимают картины, преисполненные агрессивного субъективизма и упоения уродством: Господин оформитель /1988, реж. О.Тепцов/, Жена керосинщика /1988, реж. А.Кайдановский/, Черный монах /1988, реж. Иван Дыховичный/, Посетитель музея /1989, реж. К.Лопушанский/, Доминус /1990, реж. А.Хван, М.Цурцумия/. Это были работы сложные, насыщенные мифологическим контекстом и наполненные символами, вводившие в ступор зрителей и вызывавшие депрессию у кинокритиков. Особняком в постсоветской готике располагается кинематограф Александра Сокурова, деконструктора телесности и исследователя пограничных состояний; этот "Мабузе экспериментального кинематографа" для каждого фильма изобретает свою экранную перспективу, словно ученый, создающий прихотливый механизм для алхимического опыта по препарированию жизни и смерти.
В последующие годы недоверие к реальности и отсутствие защитных механизмов сделало свое дело. Безрадостность видимого мира пришла в иллюзорное равновесие с внутренними потемками души. Хорошим тоном стала демонстрация слепка сознания, погрязшего в язычестве и утратившего в борьбе с внутренними демонами связь с действительностью. Попытку "выйти из сумрака", а на самом деле - наслаждение им, потакание глобальному пессимизму наилучшим образом демонстрирует успех фильмов Ночной дозор /2004/ и Дневной дозор /2005/. Несмотря на современные события, дилогия Т.Бекмамбетова не только буквально проговаривала параллели с временами рыцарского средневековья, но и делала ставку на классическую интригу "готического романа" – столкновение в конкретной точке реальности неких абстрактных добра и зла, явленных в столь изощренных образах, на которые только способно мастерство автора и возможности отечественного кинопрома. Прилив "возвышенной готики" уже который год обещает новое творение А.Германа История арканарской резни.
5. Победа варварства
За рубежом происходит то же самое. В начале века впервые в истории кинематографии популярность ирреальных картин значительно превышает популярность фильмов, стоящих на позиции "натурализма" (если пользоваться терминологией Воррингера). Об этом вопиет сногсшибательная касса многосерийных химер со средневеково-готическими мотивами - Властелин колец /2001-2003/ и Гарри Поттер /2001-2010/. Развитие производства визуальных эффектов привело к возможности создания мыслимых и немыслимых творений в жанре "фантазийной готики". Здесь свои лидеры: Терри Гильям, Дэвид Линч, Тим Бёртон, Марк Каро и Жан-Пьер Жене, Гильермо Дель Торо. Перечислять их работы нет необходимости – едва ли не каждый фильм этих высококлассных визуалистов льет воду на мельницу gothic fantasy, либо потворствует моде на эстетическую изощренность, ломающую представления не только о координатах времени и места, но и выводящих новые виды мутантов и особей, наделяемых человеческой способностью к рефлексии.
Проблема современного восприятия готики заключается в том, что фантастика как основа готического стиля является эмоциональным магнитом и полем максимальной условности, не требующей связи с реальностью, историей, психологией, поэзией чувств. А потому готика нередко становится ширмой бесталанности, инструментом сокрытия поэтического бессилия авторов. "Своды" готической культуры (кино, литературы, музыки) являются прибежищем несметного количества шарлатанов и спекулянтов. Романтизация человека бездеятельного, слепого и бессильного в руках фатума, свойственного реакционным последователям "готического романа", есть в некотором роде развенчание самих авторов, которые, отдаваясь исключительно "визуальному опьянению", подтверждают персональное бессилие на поле художественных промыслов. Корейский режиссер Пак Чхан Ук в вампирской эпопее Жажда /2009/, ставшей гвоздем программы Gothic Film Fest-2009, посредством нагромождения условностей сводит тему выживания инаковости к булавочному уровню. Юмор его фильма весьма притянут и не очевиден, а реалистическая наблюдательность подменена дотошностью в декоре. Отсутствие мысли и демонстрация мертвенности чувств, обрамленные золоченой рамой, являются основными угрозами киноготике.
Засилье готики выражает заказ времени, определяющего обособленность человека от внешнего мира - среды воинственной, препятствующей доверию и романтическим позывам. Несмотря на восхищение авторской фантазией, драматизмом, изобразительными эффектами, мрачной и таинственной образностью, киноготика по-прежнему декларирует лишь начало пути, отделяющего вековечное положение несовершенного человека от точки мирового баланса и душевного покоя, не приближая к цели ни на йоту. Отчаявшись в мире реальном, человек ищет выход в виртуальных и безжизненных пространствах сверхъестественных миров. В некотором роде и сам кинематограф как генератор грез является не проводником, но порождением великого готического соблазна.
4 страницы
 1 2 3 4
|
|
|
|
Версия для печати
