Александр Шпагин
Удивительная лента. Сегодня она воспринимается как внятная, просчитанная аллюзия на те события, которые происходили в реальности. Здесь впервые осмыслена романтическая утопия, которой грезили шестидесятники, - та, что в итоге напоролась на каменную стену, упавшую на весь советский мир после чехословацких событий 68-го. И это был конец свободы.
Читать далее
|
|
|
|
|
23 июня 2009
Владислав Шувалов
 Более всего удивляешься, что эту картину поставил не коренной американец: до такой степени она поразительно местная – в деталях, бытовых мелочах, разговорах, акцентах, никакого иммигрантского душка и гостевой неловкости. Иранец Амир Надери снимал свою пятую картину в США, и Вегас. Подлинная история, представляющая автора с самой лучшей стороны, дает все основания поискать его остальные ленты. Его фильм – кондовый штатовский индепендент с провинциальным декором: пыльными дорогами, палящим невадским солнцем, грязноватыми барами, большими ржавыми автомобилями, домами-трейлерами, и обычными трудягами, живущими в крохотных домах на обочине больших шоссе внутри пустынных песчаных ландшафтов. Хотя вид из дома, в котором проживают герои фильма (муж, жена, сын-школьник), открывается перспективный: каждый вечер горизонт подсвечивается разноцветными огоньками и гирляндами самого сказочного города; Лас-Вегас на кромке поля. Кажется, что он находится далеко. Это где-то там, за горизонтом: страсти, ставки, мишура, безумств бесчинства и гора счастья, ожидающая своего счастливчика. А здесь, – в маленьком городке унылых одноэтажных построек, выглядящих времянками, - течет унылая сонная жизнь. Но колдовские чары большого города отбрасывают тень на все, что его окружает. И муж, работающий механиком, и жена, работающая в закусочной, оказываются близки к Лас-Вегасу как никто, ибо они - американцы, люди, верящие в силу поля чудес и делающие ставку на победу американской мечты. Про сюжет распространяться категорически не хочется, чтобы не отнимать удовольствия от интриги - тем более, что не менее интересным оказался технический формат фильма.
Лента снята цифровой камерой, что априори дурно пахнет, но в данном случае дигитальное изображение смущать не должно. Автор умело использует возможности цифровой съемки: на экране - богатые планы, точные наблюдения, очевидная продуманность в построении кадра, никакого дрожания и тому подобных огрехов, свойственных неопытному молодняку. Надери - за 60, и в фокусах амбициозных неофитов, судя по конкретной работе, он не нуждается; его микробюджетный фильм отмечен знаками большого кино. Фильм создает характеры, но не тащится за статистами, умеет преподать мир, но не потеряет идеи. Если проводить киноаналогию, сила реалистической прозы Вегаса сравнима с эффектом от иных фильмов "румынского прилива", отмеченных тремя кинематографическими добродетелями: четкой драматургией, осмысленной актерской игрой, взвешенным ритмом. Отчасти фильм напоминает игровые творения легендарного самиздатовца Джона Джоста, который умеет на коленке нарисовать возвышенную трагедию.
Нельзя не отметить и острый юмор. Героев, попавших как кур во щи, жалко, но чувство сглажено не покидающей фильм иронической интонацией (что видно даже по приписке к названию - Подлинная история). Кстати говоря, в подлинности истории тоже не сомневаешься: камерная трагикомедия Надери приоткрывает психологический занавес в ситуации тотальной игры, что, в общем-то, является и сутью кино как искусства. За трогательное отношение к порокам обычного смертного фильм был удостоен диплома жюри католической ассоциации Венецианского МКФ-2008.
Вегас. Подлинная история куплен компанией "Кино без границ" для проката в России.
Тема страсти, одержимости была неожиданно подхвачена фильмом Ежи Сколимовского Старт, плохо известным в нашей стране, несмотря на "Золотого медведя" Берлинале-1967. Программный директор фестиваля Кирилл Разлогов вывел на сцену автора, который в двух словах рассказал про то, что и так все знали – что в картине играл Жан-Пьер Лео, визитная карточка шестидесятников, и что это первая лента поляка в эмиграции. Однако несмотря на то, что Сколимовский не знал французского, а Лео не говорил ни на одном языке, кроме французского, их творческая связь обнаружила прелестный результат. Режиссер скрестил две традиции – восточноевропейского фарса и раскрепощенной французской "новой волны".
Фельетон про юного парикмахера, который спит и видит себя гонщиком, сделан на загляденье свободно, раскованно, очаровательно, смешно. Годаровский хлыщ Жан-Пьер Лео блестяще отыгрывает гэги, закрепляя за собой статус актера, умеющего делать очень многое. Фильм представляет серию незатейливых придумок, на которые пускается юноша, чтобы участвовать в авторалли. Комедия положений богата визуальными находками и ассоциативными стыками. Нельзя отказаться от мысли, что Старт - пародия как на икону французской сентиментальности (Мужчина и женщина /1966/), главный герой которой был автогонщиком, так и на баламутов Годара, которые сменили истовое увлечение маоизмом (Китаянка /1967/) на меркантильные буржуазные радости.
|
|
|
Версия для печати
