Елена Сибирцева
Авторы фильмов Шультес и Охотник режиссер Бакур Бакурадзе и соавтор сценариев Наиля Малахова – о кинообразовании вообще и своем обучении во ВГИКе в частности.
Читать далее
|
|
|
|
|
19 января 2009
Владислав Шувалов
 Судьба двух фаворитов "Белого слона-2008" - Дикое поле Михаила Калатозишвили и Бумажный солдат Алексея Германа-младшего - сложилась значительно удачнее. Обе ленты получили информационную предпрокатную поддержку, немалую для т.н. "фильмов ограниченного проката". В ноябре стартовал Бумажный солдат, а в конце января 2009 выйдет награжденное пятью "слониками" Дикое поле.
Бумажный солдат, удостоенный Серебряного льва на Венецианском МКФ, обслуживает феномен "вишневого сада", столь любимый на Западе за подпитку иллюзий о том, что именно в этом "саду" следует искать зарытую загадку русской души. Стилизация шестидесятнической субкультуры вряд ли понятна за рубежом – там Бумажный солдат навеял воспоминания о самом щедром на открытия и проницательную искренность периоде великой итальянской киноистории, в которой за поэзию одиночества и неустроенности отвечал маэстро Антониони. Фильм юного Германа стилизует эпоху великого Микеланджело, пусть срезая его самый верхний, доступный слой, выхватывая типовые приметы театра некоммуникабельности (умозрительность отношений неприкаянных героев, приоритет настроения над точностью деталей, пылкая и выпуклая интеллектуальность при очевидной надуманности коллизий, болезненный холостой энтузиазм, с которым поэтизируются проблемы личного характера). На родине режиссера обвиняли в незнании жизни и пренебрежении к истории, бичевали за мертвенную фактуру и пластиковые чувства. Но пусть эпоха 60-х вышла у Германа бутафорской, условной, и безвоздушной, режиссер в далеком от совершенства фильме проговаривается о важных вещах, которые так или иначе волнуют каждое новое поколение. Осознание себя оловянным солдатиком мелкобуржуазной ("мелкобумажной") эпохи заставляет молодого Германа окружать себя верными достижениями предшественников, к которым относятся и космические полеты, и взлеты поэзии шестидесятников. Выступая на материале 60-х, но с позиций 00-х, режиссер желает соперничества с поколением отцов. Но, к сожалению, у Германа не хватает духу на вызов. В Заставе Ильича погибший на фронте отец приходил к сыну, а в Бумажном солдате сыну мерещится репрессированный отец. Герой Хуциева после бесценной встречи получал право пережить свои "двадцать лет", он был устремлен в будущее, нацелен на "бесконечность" и в итоге был удостоен "послесловием". А Герман-младший отдается на милость патернализму, пасует перед действительностью и, как следствие, прерывает жизненный путь своего персонажа, отправляя того к отцу, в небытие.
Автор Бумажного солдата попросту не знает, что делать дальше со своим героем (после душевного выворота как момента истины). Та же проблема у Михаила Калатозишвили, экранизировавшего сценарий выдающихся драматургов Петра Луцика и Алексея Саморядова. Из четырех главных номинантов "Белого слона"-2008 Дикое поле - наименее раздражающая рецепторы картина. Победу ленты у критиков, видимо, следует объяснять ее ровным и холодным профессионализмом, который не вызвал бурного протеста, но и не принес сколь-либо ощутимой радости. Образ необжитых мест и варварских окраин присутствует едва ли не в каждой номинируемой картине, а Дикое поле является среднеарифметическим решением темы о родных бескрайних просторах, на которых вольный ветер гоняет туда-сюда перекати-поле. Именно так, как шары отмерших трав, катающихся по степному океану, заносит к хижине молодого доктора разных бродяг, бомжей и прочих неприятных персонажей. Доктор готов помочь гостям, но создается ощущение, что он не больно-то им нужен. Предсказав очередному пациенту гарантированный летальный исход, наутро фельдшер обнаруживает убитого молнией в полном здравии. Эпизод с закопанным в землю трупом, который неожиданно оживает, задуман вполне в духе задиристой самобытности сценаристов Луцика-Саморядова, но бескрылое ремесленничество Калатозишвили сводит упоительное фантасмагорическое безумие к равнодушной констатации и сухой иллюстративности. Поэтому к фильму рождаются претензии такого порядка (о невразумительности мотиваций и линий поведения, анекдотичности положений и осязаемой глупости ходов), которые дуэт сценаристов, работавших по законам былинного жанра, никогда не получал, и не стерпел бы. Дикое поле в интерпретации Калатозишвили оказалось не таким безоглядно "диким", а весьма удобным для сочувствия и умиления большинства: облегченным, окультуренным, позитивным.В целом, фаворитов 2008 года и объединяет та самая попытка новой интерпретации старых мифов о заброшенных местах и суровых нравах. Дикое поле неизбывно манит своими неразрешенными загадками и питает энергией интерес документалистов и игровиков, маститых и начинающих. Авторы бегут из комфортных городов на необустроенные земли, чувствуя себя отважными исследователями и первооткрывателями новых территорий, нередко в своих кинопоходах обнажая наивность тепличных представлений о большом мире. Однако дикое поле не только пугает тревожной непредсказуемостью и черными дырами, русское поле экспериментов умеет благосклонно отнестись к своим обитателям (это не Москва, которая слезам не верит), милостиво одаривая гостей, по желанию, причудливыми достопримечательностями и странными встречами, мятежным духом или прихотливой метафизикой. А вот донесут ли до нас авторы глоток чистого воздуха и хмель бескрайних пространств зависит уже не от дикого поля.
4 страницы
 1 2 3 4
|
|
|
|
Версия для печати
