Антон Сазонов
Профессиональный фигурист Андрей Грязев ворвался в мир кино одним прыжком. Антону Сазонову стихийно талантливый режиссер рассказал о том, какое место в его жизни занимают фигурное катание и кино, как он находит героев для своих фильмов и что собирается делать дальше.
Читать далее
|
|
|
|
|
1 августа 2008
Ричард Комбз
4. Пейзаж с фигурами
 Кроме камней и гаргулий Старого Света, возможно, самый упоительный момент, который снял Лоузи, прославленный мэтр декораций – это первый кадр Пейзажа с фигурами, переливающийся всеми красками восход. Далекое пятно, в котором различим силуэт вертолета, зависает на точке, где радуга погружается в синеву моря – в следующем кадре два человеческих силуэта со связанными за спиной руками бегут вдоль берега моря. Некоторое время, без диалога или пояснения, камера запечатлевает эту своеобразную корриду. Камера следует за бегущими людьми, пробирающимися через лес; вертолет снижается над долинами и взлетает над горными вершинами, распугивая птиц и срывая с места стадо лошадей (дикая природа, которая вряд ли ассоциируется с миром Лоузи, но которая, однако, присутствует вторым планом в его фильмах).
Мишель Симан предположил в беседе с Лоузи, что многие его фильмы – это сказки в американской традиции, "манихейские, вдохновленные пуританством, создающие аллегории - в духе Моби Дика или Алой Буквы. Лоузи согласился с этим утверждением, но счел это за "слабость, потому что в некотором смысле это путь уклонения", по сравнению с реалистическими психологическими традициями. Три фильма, которые Лоузи снял в перерыве сотрудничества с Пинтером – Бум, Тайная церемония и Пейзаж с фигурами - очевидным образом преподносят себя как сказки. Тайная церемония, циклически решающая проблемы безответственности родителей и несчастного детства, стоит близко к драмам "увядающих надежд" - М и Проклятые. Картина Пейзаж с фигурами, в наименьшей степени объясняющая себя, в то же время является и наиболее сказочной.
И опять, возможно, лишь театральное прошлое Лоузи сделало возможным появление всех трех картин – потому что там, где язык вторгается в произведение, он должен быть гиперболичным, обозначающим характер, и в то же время высмеивающим этого персонажа, таким образом, чтобы реальность, самодостаточность, психологическая достоверность персонажа стала абсурдной. Пейзаж в этом смысле – рискованнейший проект, сценарий к которому – вполне в духе Пинтера - написал занятый в фильме Роберт Шоу. Конфликт между двумя заключенными, старшим и молодым (их роли исполнили, соответственно, Шоу и Малькольм Макдауэлл) разыгрывается в пинтеровском регистре классовой, поколенческой и сексуальной паранойи, но полностью вырван из социального пейзажа. Это самая экспериментальная из картин Лоузи, и она восхитительно предугадывает еще более экспериментальный фильм, сделанный исключительно в стиле первых планов Пейзажа.
5. Месье Кляйн
 Месье Кляйн (Ален Делон), герой величайшего (и последнего из великих) фильма Лоузи после Слуги, тоже является чем-то вроде сжатого отражения карьеры режиссера. Кляйн – делец от искусства, он фокусирует в себе все эти признаки статуса, эмблемы идентичности, даже разгадки детективных историй, которые процветали в творчестве Лоузи в предыдущие три десятилетия. В первом британском фильме Лоузи Спящий тигр инспектор полиции смотрит на картину Миро в офисе психиатра так, как будто это тест Роршаха. Ян, молодой художник из Свидания вслепую, идентифицирует небольшую картину ("Семнадцатый век, этюд для портрета, возможно, Ван Дейк") – картина была вытащена из груды менее ценного антиквариата, находившейся на месте убийства, и сможет указать на личность (или, по крайней мере, социальное окружение) настоящего убийцы.
Аналогичную траекторию сюжета, или нечто вроде расследования с более психологичными ходами, можно наблюдать и в Месье Кляйне. Первый раз мы видим героя торгующимся за "портрет голландца" Адриана Ван Остаде. На дворе 1942 год, клиент – еврей, который стремится скорее покинуть Париж и избежать преследований. Сделка совершается, и с этого момента Кляйн обнаруживает свое неожиданное отражение – другого месье Кляйна, еврея, почта которого начинает приходить к нему, и другая личность навязчиво обволакивает героя. В процессе разгадывания загадки Кляйн проявляет ностальгию по собственным корням и обнаруживает "другую расу" Кляйнов в Голландии. Мир вокруг него рушится, но он продолжает цепляться за портрет Ван Остаде как за некий символ собственной идентичности. Погоня за другим Кляйном приводит к тому, что он попадает под облаву и отправляется в концентрационный лагерь.
Искусство, которое изначально заявлено как коммерческий товар (в фильме Форель рынок становится многонациональным), становится последней точкой идентичности и связующим звеном для более широких идентификаций. Ни одно течение не исключает другого; здесь словно происходит постоянный циклический процесс, цикл сублимации, который может включать в себя и другие сублимации. Лоузи сказал, что попытка отречься от своего англиканского воспитания и связанное с этим чувство вины нашла отражение в его "увлеченности политикой", которая "стала чем-то вроде религии". Отсюда же глубоко религиозная иконография его фильмов: огромные каменные ангелы, которые пролетают через картины Ева и Тайная церемония, колокола, дающие надежду, которые звонят в Венеции, Оксфорде и Мехико.
Все это – следы влияния католицизма, возможно, сублимация отторжения, которое Лоузи испытывал по отношению к своему англиканскому воспитанию. В то же время Ленора (Элизабет Тейлор), исповедуясь в картине Тайная церемония, говорит: "Три года я скиталась с места на место, словно гонимый еврей" - вот где она, словно двойник месье Кляйна, встречается с изгнанником Лоузи. "Меня преследовали по политическим мотивам, почти как еврея" - признавался Лоузи Мишелю Симану. Еврей, католик, англиканин – здесь мы снова видим множество отражений и двуликость, еще больше дробных отблесков на воде.
Ричард Комбз, постоянный автор Film Comment, благодарит Дэвида Томпсона за неоценимую помощь в подготовке статьи.
© 2004 by Richard Combs
© Film Comment
3 страницы
 1 2 3
|
|
|
|
Версия для печати
