Александр Шпагин
Удивительная лента. Сегодня она воспринимается как внятная, просчитанная аллюзия на те события, которые происходили в реальности. Здесь впервые осмыслена романтическая утопия, которой грезили шестидесятники, - та, что в итоге напоролась на каменную стену, упавшую на весь советский мир после чехословацких событий 68-го. И это был конец свободы.
Читать далее
|
|
|
|
|
25 июля 2006
Кинорепортаж
Фриц Ланг
КИНОРЕПОРТАЖ
Что-то происходит.
Что-то гигантское, мелкое, несуразное, наивное, захватывающее, и отталкивающее, возвышенное, гротескное, человеческое, животное, прекрасное, безобразное. Что-то происходит. И получается изображение.
Происходящее, проходящее мимо, создание секунд, в лучшем случае минут, становится изображением, цепью изображений, которые, будучи показанными, позволяют происходящему произойти еще раз — и еще раз — снова и снова. Призрачная вещь — это снова и снова, привидение — я могу подумать, что преступник, которому так призрачно показывают реконструированное преступление или только его подобие... Но дальше:
Мировая история. Арена защищенности. И лживости. Духовные — эмоциональные ретуши, может, отчасти неосознанные. Возможно, осознанные. Народы тоже тщеславны и гримируют себя. Но теперь мировая история, мировое событие, пойманное кинорепортером, который смотрит в камеру "бесстрастно, без любви, без ненависти", направо, налево, вверх и вниз, — кинорепортер, перед объективным объективом которого незагримированные народы мира разыгрывают драму или гротеск, если они не знают, что их снимают, или если они одержимы происходящим.
Что является для нас сегодня символами апокалиптического всадника? Пережитыми и превзойденными, как стрела в качестве символа скорости. Ты посылаешь смерть с ящиком с ручкой на поле боя и показываешь то, что уловила на киноленте его вращающая рука. Ты отправляешь голод с ящиком с ручкой в нищенскую квартиру и показываешь крупным планом детей, которые его испытывают. Ты посылаешь скелет с ящиком с ручкой по следам войны... Этот репортаж, показанный во всех концах земли... Не был бы он действенней конференций, устраиваемых с лучшими намерениями? Но дальше:
Мир прекрасен. Жизнь прекрасна. Да, тем не менее, тем не менее! Жизнь прекрасна! Но люди с их застланными слезами, потом, пылью и гримом глазами этого уже не видят. Событие: женщина смеется. Событие: ребенок смеется. Событие: две руки сплетаются. Событие: ветер играет в ветвях; льется вода; рябит снег; кто-то берет на руки грязную собачку; кто-то попадает в давку и добродушно смеется; кто-то любезен; кто-то храбр; кто-то терпелив; кто-то обладает чувством юмора; кто-то делает милую глупость; кто-то спит (поразительная тайна мирно спящего лица!); кто-то бредет по улице. Разве это не событие? Это событие! И если оно происходит в кино, приближается к нам и затрагивает нас так же сильно, как и создание вселенной!
На Востоке, который я так люблю, сегодня, как и тысячу лет тому назад, сказочники сидят на корточках на улицах и возле источников и рассказывают свои тысячелетние сказки — сказки о коврах-самолетах, о рае и аде, о блаженных и проклятых, о любящих и любимых. Разве мы не обогатились чудесами и волшебством? Плывучие дворцы блуждают в океанах, летучие дома витают в небесах. Сегодня любой мальчуган, который интересуется электротехникой, сам себе маленький Юпитер с молнией в кармане жилетки. Мы получаем музыку из эфира. Голос в Берлине говорит: "Как ты поживаешь, дорогой?" II голос в Нью-Йорке отвечает: "Спасибо, отлично!" Я знаю одного турецкого патриарха. Он живет недалеко от Софийского собора, варит лучший кофе Константинополя, что много значит, и выглядит, как отец пророка. Наша взаимная любовь в силу известных обстоятельств не может быть выражена словами, так как мы не понимаем языка друг друга. Поздно ночью я прихожу к нему и сажусь под виноградной лозой, которая выглядит так, словно она была посажена, когда Магомет бежал из Мекки в Медину, затем мой любезный друг приносит мне первым делом цветочный горшок с кустом мяты, и мы нежно трем руками ее душистые листья. Я мог бы тебе рассказать, мой старый друг, не в словах, а в изображениях, которые бы я наколдовал на белой стене! Ты бы удивился. Ты бы улыбался. Ты бы возмущенно качал головой. Ты бы забавлялся — ибо я знаю, ты можешь так смеяться, что твоя белая борода вздымается волнами. И ты бы принял меня за волшебника. Но, быть может, в десятый, пятидесятый, в тысячный раз этого волшебства в тебе бы пробудилось понимание этого чужого, что является одной из главных задач кинорепортажа, понимание, которое рождается из знания о другом и естественным образом создает из ты и я мы. Что же происходит в мире, чтобы приблизиться к этой цели? Нужен кинорепортаж! Архивы новой всемирной истории ждут новый, неретушированный материал.
Film-Reportage In:
- "Vossische Zeitung", 1929, Nr. 484., 13. Oktober
|
|
|
Версия для печати
