альмадовар, как всегда, летаргически поиздевался над нами, идиотами. причем так, что никто не понял, в чем именно его обстебали, но легкое замешательство зияло в пустых глазницах выходящих под звуки булькающего в животах пива подростков, которые явно ошиблись дверью: ужастики кажут в другой зале.
впрочем, смеялись они тоже как-то недоуменно. вроде как и абсурд парадоксальности есть: две сестры одинаково врут друг другу, одна здоровается криком, чтобы та, кого пока нельзя, но непременнно в финале нужно видеть, успела занырнуть под кровать; другая объясняет логичность 'состояния' мужа, который давно упакован ею же в морозильную камеру, свезен к реке и закопан под вырезанными на дереве датами рождения-смерти и инициалами. странно, что там же не приписан ее адрес или номер телефона.
а вроде как все ужасно жалостливо, и нежная пенелопа крус рыдает одинаковыми накрашенными глазами, меняя платья в каждом эпизоде, но не меняя выражения лица, поет надрывно и методично режет колбасу ножом, вынутым из мужа. нет, нож она, конечно, помыла. тоже методично, мочалкой, с одной стороны и с другой.
и даже пиво-то пить не выходит, когда сестре Соледад рассказывают сначала про духов, которых она ужасно боится, а потом пододвигают тарелку с бульоном.
а в конце милейший реверанс выращенным на эдиповских сериалах поколениям - и призраков нет, и у дочери отец не отец, а сын матери мужа жены крестника. ну, или как-то так.
добивает дон педро размашисто, но в самое сердце животного мира: женщина всегда будет матерью тем, у кого отняла их собственную.
Версия для печати
