Вчера, благодаря Zoidberg’у, который любезно презентовал мне подборку редких бутлегов великого и ужасного Фрэнка Заппы, в одном из альбомов нашего трансильванского предка (да-да, именно так), я наткнулся на любопытный материал. В альбоме 1969 года «Electriс Aunt Jemima» присутствует 16-минутная пьеса с культурно обязательным в наши дни названием – «Кинг-Конг».
Так и называется.
Помимо того, что она выдержана в наилучшей кондиции сан-франциского саунда и гениальной композиционной безудержности Заппы (что само по себе уже гарантирует опусу вечную память в сердцах многочисленных потомков), пьеса подтолкнула меня к попытке прочтения истории в контексте расплодившихся обсуждений на тему «нет повести печальнее на свете, чем тема шимпанзе на парапете».
Так вот, Кинг-Конг (из наблюдений старины Фрэнка) явился весьма милым и невредным существом, о чем свидетельствует просто вегетарианское шлягерное вступление Mothers Of Invention с обилием мягких клавишных (в духе «Дорз»), словно подтверждающих истину, что животное преспокойно себе жило-не тужило на райском вечнозеленом острове – никого не собиралось ни есть, ни мучить.
На 4-ой минуте красивым, но несколько тревожным гитарным соло, Заппа намекает, что «лето любви» может быть прервано инсинуациями гадких янки, что собственно в последующем и происходит. Гармония органных клавишных к 12-минуте приключений полностью разваливается на хрюкающие звуки - видимо, так храпела обезьяна, когда её усыпили для перевозки в Нью-Йорк. Но самая душераздирающая часть пьесы впереди - она подкарауливает слушателя на пороге 14-ой минуты. Инструменты на некое время замолкают – и мы слышим: не то рёв примата, умирающего на чужбине, не тот плач мира по невинно убиенному – в красную книгу занесённому. Однако Заппа, как истый романтик и сентиментал, не мог упокоиться дном такой минорной ноты – на последней минуте произведения он вновь выруливает на самый жизнерадостный рефрен, чем окончательно убеждает нас в том, что Кинг-Конг остался жив (ура-ура!). И при этом, не просто уцелел от козней алчных лилипутов, но и отбывает на свой остров в завидной бодрости и добром веселье.
Занавес.
Версия для печати
