"Я ему говорил - беги из города!" - доносится откуда-то сзади. Рассказ о том, как еще один неравнодушный человек привлекается за превышение пределов самообороны - первое, что я слышу сойдя с трапа в анапском аэропорту. На следующий день контекстный ньюсрил в интернете любезно предоставит мне несвежую новость о перестрелке в здешнем поселке Утриш, а пока о казачьей удали анапчан свидетельствует лишь русский гангста-рэп, гремящий из окон каждого первого "жигуля" с тонированными стеклами. Впрочем, что бы тут ни творилось летом, сейчас Анапа погружена в спячку бархатного сезона. Отдыхающие, торговцы чурхелой и виноградом, шашлычники и выжиматели соков словно отступают на заранее приготовленные позиции. Каждый день закрывается железными жалюзи еще один прилавок, гаснет, казалось бы вечный, огонь еще в одном мангале на Пионерском проспекте и еще на 20 рублей дешевеет инжир на рыночке у гостиничного комплекса "Фея-2".


Собственно внутри этой "Феи", здорово напоминающей рабочую новостройку из какого-нибудь раннего фильма Пазолини, и проходит открытый кинофестиваль Киношок - наверное, самый эзотерический и потаенный кинофестиваль в стране. Это культурное мероприятие как-то очень похоже на синекуру, которую группа заслуженных деятелей печати и кино организовала себе на теплом черноморском берегу. Чужие здесь не ходят, и если вы увидите в толпе у местного бара с дрянным вином человека моложе 50 лет, это наверняка будет либо журналистка Сырникова, либо участник короткометражного конкурса. Главные развлечения тут - лежать на солнце, гулять по пляжу, кушать арбуз. Кино стоит на четвертом месте, и, как правило, вызывает у части гостей когнитивный диссонанс. После спецпоказа Бриллиантов Хамдамова, например, в зале будут много возмущаться "непонятной историей", а бешено отсалютовав первой половине Шапито-шоу, большая часть публики так и не вернется на вторую.

 

День второй

В силу ряда обстоятельств я отсматриваю в Анапе только фильмы короткометражного конкурса "Границы шока". Подборка тут крайне эклектичная - от работ студентов Марии Разбежкиной до нового мультфильма Алексея Демина, одного из наших лучших аниматоров. Но, в общем, в глаза сразу бросается коньюнктурный, математический расчет, лежащий в основе многих работ, с одной стороны, и потрясающее невнимание к постпродакшену - с другой. Ужасный шрифт и цвет титров (как вам, например лимонно-желтый Arial?), безвольно-аморфный саундтрек с электронными попукиваниями и непременными звуками природы. На этом фоне резко выделяется Предчувствие якута Михаила Лукачевского. Лукачевский, строгий юноша в модном свитере, очень озабочен демографическими проблемами якутского народа и кажется, очень хочет быть северным Параджановым. Он смело плюет вообще на все тренды и упражняется в поэтическом кинематографе с крупными планами рыб, трав и голой попы якутского мальчика, бегущего по свежему снегу. Снимает Лукачевский, как большой, на пленку, с музыкой и титрами в фильме все отлично, закадровый голос читает якутские хокку, которые, как я подозреваю, сильно выиграли в переводе Лидии Канашовой-Осокиной.

Другим нонконформистом оказывается документалист Григорий Рябушев, когда-то снявший неплохую документалку Мамонов (об одном из сыновей Петра Николаевича). На Киношок Рябушев привез поэтическую, текучую и очень ироничную картину Split Personality - отчет о самарских гастролях японского художника и блоггера Юта ("Меня зовут Юта, просто человек интересует России. Родился и живу в Японии поэтому мой язык и характер собственные."). Рябушев незлобиво посмеивается и над японцем, и над русскими, рисуя довольно абсурдную картину встречи двух эксцентричных культур (кульминацией калча джемминга становится визит японца в самарский суши-бар).

Остальная часть программы атакует проблемами - подростков, геев, наркоманов и снова геев. Подававшая некоторые надежды на фассбиндерность литовская Порно мелодрама о сложностях в личной жизни пары геев из Вильнюса (реж. Ромаса Забараускаса) к финалу превращается в яркий обмылок кровавого гиньоля, Марина Софьи Карпуниной оказывается такой же мертворожденной, как и Одноклассники. День спасают Миры Валентины Васильевны Ксандры Колесник, разбежкинской студентки, убедительно выступающей в жанре "какстрашножить". Героиня фильма, Валентина Васильевна — изрядно обезумевшая старушка-соцработник, неоднозначная пенсионерка, как лев бьющаяся за права своих немощных подопечных - если, конечно, они не жиды. Эталонный образец российского авторитарного обывателя, Валентина Васильевна доверчиво и строго смотрит в камеру, постепенно утрачивая человеческий облик и превращаясь в совершенно мамлеевского персонажа, юдофобские привычки которого бледнеют на фоне экзистенциального ужаса, идущего от салатов оливье, пивасика, налитого в бокалы для шампанского и веселого смеха сына-олигофрена, наряженного в майку с Евпатием Коловратом. Свиные рыла, брейгелевский угар, беккетовская пустота, мизантропия Джозефа Конрада... ох, ретроспективно этот фильм кажется куда лучше, чем он есть на самом деле.

На выходе из зала меня ловит кубанский продюсер и интересуется впечатлениями. Я начинаю монолог о цветовых решениях в гейской Порно мелодраме, продюсер каменеет и быстро-быстро произносит: "Мне эта тема совершенно не близка".

Завтра надо будет сходить за вином и выбить у администрации настольную лампу.

 

День третий

День был без числа, кино сплошь какое-то невнятное, не считая анимационных Сказок для слонов Демина - но этот прекрасный мультфильм кажется снятым лет 30 назад, и среди всей игровой жести смотрится явным анахронизмом. Взяв авоську, выхожу с рабочим контролем на Пионерский проспект, главную улицу анапского пригорода Джемете. Говорят, до Анапы тут 10 мин на маршрутке и час пешком. Я иду пешком, в этом мне видится что-то херцогианское.

По обе стороны проспекта - гостиницы, базы отдыха и пионерские лагеря на разных стадиях разложения; мне нравится. Между ними - частные отели, выросшие на месте саманных домиков, десятки сувенирных лавок, шалманы с гигантскими бутафорскими шашлыками в витринах, винные наливайки и овощные рынки. Судя по ассортименту прилавков, город захвачен овощами-мутантами: продают двухметровые кабачки, больше похожие на лианы, арбузодыни размером с мяч для регби, говорят, пару дней назад на рынке видели помесь арбуза с помидором.

Дохожу до центрального рынка. Напротив рынка - штук пять центровых винных лавок. В первой же беру две расписанные по хохлому бутылки "Вина Ведерников" (экспериментальное хозяйство из-под Ростова, на зиму лозу от морозов запахивают землю, вино давят из оригинальных советских сортов "красностоп" и "сибирьковый"), эти - последние. В следующем обнаруживаю три, тоже последние, бутылки белого "Гай Кодзор" 2009 г (по сообщениям производителя, этот винтаж уже полностью распродан). Российский вионье и гевюрцтраминер - звучит гордо, пьется отлично. В третьем заведении - новый сюрприз: айсвайн "Фанагория", который по причине запредельной для местных цены (1200 р) даже не выставляют на прилавок. Беру для комплекта еще две бутылки явно overpriced "Шато ле гран Восток".

Вечером с режиссером Лобаном распиваем бутылку "Гран Востока" на лежаках у гостиничного бассейна. Лобан угощает мутантным арбузом с желтой мякотью (сладкий!) и жалуется, что "Киношок" в этом году уже не тот: здесь нет киноведа Шпагина. В бассейн с шумом бросается кинокритик Сырникова. Из санаторного танцзала доносятся звуки дискотеки, отдыхающие отдыхают под тему из "Смешариков".

Перед сном читаю Вагинова: "Во всем городе только мы порядочно кушаем. Остальные едят всякую чепуху"

 

День четвертый и пятый

День начинается с праздника - первым делом показывают уморительный московский doc про гомомента 2 in 1 (реж.Светлана Сигалаева). Режиссуры, как водится в doc'e, никакой, зато материал собран очень хлестко, по-журналистски - все напрашивающиеся рифмы произнесены. Главный герой фильма живет с родителями, служит во вневедомственной охране и любит юного трансвестита из клуба "Три обезьяны". Свою гомосексуальность он скрывает и от родителей, и от коллег. Классицистский конфликт между долгом и чувством тут низведен до уровня мелкой авантюры - пойманный патрулем около гей-клуба, чувствительный милиционер исповедуется психологу на работе, потом обманывает детектор лжи, а после со всей искренностью говорит о готовности разогнать гей-парад, если прикажут - служба есть служба, да и нафига они нужны, эти парады. Монтажная склейка - и наш герой уже марширует на плацу под фальшивящие духовые.

Потом показывают новый фильм известного молодого фальсификатора Ивана Твердовского (он, как режиссер Уоткинс, снимает мокьюментари на документальном материале, на трекерах лежит его фильм о печальной судьбе пригородных проституток-любительниц Словно жду автобуса). Теперь Твардовский имитирует исповедь положительной подмосковной учительницы, которая лично покупает "наркотик" для своей дочери-наркоманки (в кадре почему-то появляются аристократические ампулы, а не "чеки" разбодяженного героина). Истории тут нет вообще, но технически все очень любопытно. Кажется, если этому парню дать нормальный сценарий, у нас может появится свое Паранормальное явление.

В короткометражном конкурсе "Киношока" анимация участвует наравне с игровым кино, и сегодня показывают два отличных мультфильма. Первый - Старый листок дебютанта Филиппа Ярина, экранизация рассказа Кафки. У фильма есть очевидный прокол - видеоряд в отсутствие закадрового текста полностью теряет нарративность, кроме того, по мне, так Ярин, скорее, проиллюстрировал большие "бюрокартические" новеллы Кафки, а не конкретно этот рассказ о ксенофобии. Тем не менее, серый и липкий морок на экране - несомненно кафкианский, и, вообще, все сделано как-то на удивление по-человечески (кому-то Ярин даже напомнил Норштейна).

Второй - практически бессюжетный психоделический Я видел, как мыши кота хоронили - китайский проект Дмитрия Геллера, сделанный им вместе с китайскими студентами в рамках учебного курса. В анимации использована стилистика театра теней и традиционной китайской живописи го-хуа, за кадром токуют шанхайские поп-дивы 1920-х гг. Как потом рассказывал Геллер на пресс-конференции, криптополитический сюжет фильма (оригинальный русский лубок высмеивал Петра I) был немедленно разгадан китайским продюсером (кот по-китайски - "мао") который очень волновался - "но ведь в конце он оживет?"
Наконец, лучший фильм конкурса — Отче наш Мариуса Ивашкевичуса. Как я понял, Ивашкевичус, вообще-то, писатель и драматург, а сценарий фильма изначально был пьесой, написанной для какого-то австрийского театра по мотивам истории перверта Йозефа Фритцля. Австрийцы ставить спектакль отказались ("это у них национальный shame"), и Мариус снял камерную короткометражку. Фильм, конечно, несет печать театральности: в своей основе эта история - чистый триллер, но Ивашкевичус намеренно удерживается от сползания в жанровое кино, выруливая в сторону высокой культуры — аллюзии на инцестуозную античную трагедию и пенитенциарную христианскую космологию выглядят тут не данью теории мономифа, а естественным продолжением традиций. Основные ударные силы тут - это детально проработанный сценарий и Юозас Будрайтис, фактически одним наклоном своей львиной головы играющий тяжелого авторитарного патриарха. Ивашкевичус много говорил об антирелигиозной подоплеке фильма (хотя, похоже, он тут спутал атеизм и с антиклерикализмом). Отдельный бонус - в титрах указана Беата Тышкевич, но это совсем другая Беата Тышкевич!

На ужин в бесплатной столовой снова дают котлеты из капусты и невкусный компот. В кафе "Добродея", где пьют самогон все уважающие себя гости фестиваля, - холодный борщ и пересоленная, пересушенная свинина на гриле. В итоге ужинаю инжиром и российским рислингом.

 

День последний.

Церемония закрытия проходит в маленьком зале под открытым небом, откидные пластиковые стулья жовто-блакитной расцветки делают его похожим на дельфинарий. Вокруг здания - жидкая толпа бабушек с внучатами, на сцене - череда чиновников в костюмах-футлярах, в интермедиях устраивают спиритический сеанс: под тревожные наигрыши местного симфонического оркестра по экрану бежит черно-белая хроника фестиваля, все фигуранты которой сейчас уже мертвы.

Ночью в столовой санатория - финальная вечеринка. Шок! - вступительную речь читает, как мне подсказывают, Владимир Зельдин! Обстановочка астрахановская - столы, столы, столы, казачье танго, хор, перманент, пергидроль и уже пьяные кинематографисты из бывших союзных республик. На столах - водка с игривыми названиями, сальцо, колбаска, барабулька и столовские котлеты. Официантка Надя роняет каплю масла мне на брюки. Официантка Света с ужасом и любопытством смотрит из подсобки на всеобщее веселье. К режиссеру Лобану, взявшему главный приз, все время подходят какие-то серьезные мужчины пить на брудершафт, некоторые - со своим спиртным в пластиковых бутылочках. Девушки из Москвы подают глазами знаки режиссерам из Казахстана.

Я иду спать, но не могу заснуть - этажом ниже кто-то пьяный, с кавказским акцентом, часа полтора жалуется на жизнь московской гостье.

Утром наблюдаю конфликт на досмотре в аэропорту - семья отдыхающих отказывается перекладывать две литровые банки с анапским песком из ручной клади в багаж. Очередь безмолвствует и печально смотрит на свое добро - ящики из-под вина, заполненные самым дешевым, довольно невкусным, виноградом. В углу женщина лет 50-ти аккуратно обматывает себе ногу прозрачным скотчем. Все рейсы в Москву задерживаются.