Расизм, экология, терроризм, "маленькие победоносные войны" плюс история отдельно взятой слонихи, которую никто не хочет содержать. Этот фильм, Счастливая слониха - один из самых симпатичных в программе. Дескать, жил-был цирковой слон, а потом состарился и никому стал не нужен. Любящий хозяин пытается пристроить свою любимицу в приюты, а его все динамят. А он борется, как и полагается герою документального фильма. Борется за права всех угнетенных…

Дальше начинаются тематические картины. Две о расизме: Саундтрек революции и Борцы за свободу. В одной музыканты в своих песнях поют о свободе черных людей, а в другой эти черные люди сталкиваются с нетерпимостью, скрываемой под маской благодушия. Девушки тюремного родео - это о тюрьме, в которой заключенные издавна участвуют в варварском состязании с быками, рискуя жизнью на глазах у улюлюкающей толпы надзирателей и зеков. Девушка с обложки - это о юной особе, у которой хватило ума записаться в добровольцы во время иракской кампании. В этой короткометражке она обличает режим и развязанную им войну. Я не случайно называю картины без указания режиссеров, хотя в приличном обществе так делать не принято. Этим я хочу подчеркнуть одинаковость, форматность их исполнения. По большому счету, это лишь качественные телевизионные работы. Зачем-то их растягивают до полного метра, чтобы создать видимость полнометражного фильма, хотя материала для этого явно не хватает. Борцы за свободу вообще два часа идет, что просто неприемлемо. Но таковы законы мирового проката, не нам с ними спорить.

Итак, фильмы не плохие, но и не выдающиеся. Выделить среди них стоит только Когда дерево падает: история Фронта освобождения Земли Маршалла Карри. Этого режиссера привозил в Москву фестиваль "Образы Америки". У него был один симпатичный фильм Уличный бой, за который он номинировался на "Оскар", и один замечательный - Мечты о гонках. Этот – третий, за него Карри получил приз за монтаж в Сандэнсе. Монтирует и снимает он, действительно, здорово, у него, если хотите, молодость, драйв чувствуются в каждом кадре. И темы он выбирает соответствующие. Здесь вот про экологов-террористов решил рассказать. Трейлер к фильму выглядит, как у блокбастера. Сам фильм чуть поспокойнее, но все равно очень яркий, хотя и тоже тематический – по принципу фестиваля.

Фамилию Карри надо запомнить. Я беседовал с ним однажды по поводу как раз его второй работы Мечты о гонках. Там герои – подростки, которые участвуют в картинговых гонках. Если ты побеждаешь в таких гонках, то тебе прямая дорога в пилоты "НАСКАР". Это слава и деньги. Если проигрываешь, то теряешь кучу денег, получаешь психологическую травму на всю жизнь, а твои родители, вложившие в тренировки все свои ресурсы, убеждаются в том, что не только ты неудачник, но и они жизнь прожили зря. И вот Карри год снимал этих ребят, готовящихся к чемпионату, раскручивал микродрамы их семей, наблюдал, обобщал. Это одна из лучших американских документальных работ десятилетия. Предлагаю вашему вниманию свою беседу с Карри, надеясь, что смогу таким образом передать дух этого жизнерадостного человека с огромным талантом и большим режиссерским будущим.

Вы снимали в течение года тремя съемочными группами три семьи. С точки зрения российской, да и любой документалистики тоже, это можно назвать настоящим шиком. Как вам удалось выбить себе такие условия работы?

На самом деле, все было несколько скромнее. Мы снимали тремя группами только во время гонок. Это приходилось делать, так как все три персонажа казались одновременно в одном месте. В остальное время снимали я, оператор и ассистент или звукорежиссер. Причем бывало, что мы менялись ролями: я брал камеру, а ассистент – микрофон, или еще как-нибудь. Что касается благоприятных условий работы, то я, правда, счастливчик. Какая-то женщина пришла на показ моего прошлого фильма Уличный бой. После чего она подошла ко мне и сказал: "Дайте мне знать, когда соберетесь снимать что-то еще. Я работаю на одну крупную компанию, и мы обязательно вложимся в ваш проект". Как только у меня появилось несколько идей, я позвонил ей. Одна из них нам показалась самой интересной. Я снял небольшой ролик и снова позвонил ей, а она переключила меня на своего босса. Это был молодой парень, ему еще не было тридцати, а у него при этом стомиллионный бизнес. Мы проболтали с ним полчаса, и он заявил, что даст столько денег, сколько понадобится. Я прекрасно понимаю, что такого в жизни не бывает, и больше такая удача не повторится. Я сейчас планирую новый фильм и рассылаю во все места заявки, пытаясь собрать там и тут тысяч по пять, чтобы наскрести на производственный бюджет.

Это действительно большая удача, но как вы справлялись с этими тремя группами? Вы им конкретно сказали, что нужно снимать, или вы по телефону в реальном времени их контролировали?

Я все время был неподалеку. Каждая из групп знала, какова общая идея. В течение всего года я брал каждого из трех операторов по очереди с собой, когда мы работали в той или иной семье, чтобы они видели, как бы мне хотелось, чтобы они снимали. Они знали, какая композиция кадра мне нравится, на что я обращаю внимание. Они были знакомы с этими семьями, представляли себе их истории. И когда наступил решающий день, в течение всего дня я курсировал от одной группы к другой и попутно помогал им писать звук. Смотрел, что происходит, что сейчас будет наиболее интересным: должны ли мы в данный момент следовать за мальчиком, или снимать его родителей, или еще что-нибудь. Это было бесконечное движение по кругу. Но люди, с которыми я работал, я имею в виду операторов и звуковиков из съемочной группы, схватывали все на лету, они понимали суть, идею того, что мы пытались нащупать.

В фильме так много героев, с которыми нужно справляться. Даже для режиссера, у которого за плечами десятки фильмов, это очень сложно, а вам как-то удавалось ладить со всеми этими яркими, харизматичными людьми. Кто помогал вам в творческом осмыслении того, что нужно делать?

Я постоянно спрашивал свою съемочную группу: что вы об этом думаете, это кажется вам забавным, нравится ли вам, какие чувства у вас это вызывает? Я буквально донимал, всех, с кем работал, все время требуя от них мнения, желая узнать их реакцию. Иными словами, я сводил их с ума, допытываясь: вы это понимаете, это интересно, вам не скучно?


Известно, что Роберт Флаэрти, когда снимал своего Нанука, во время съемок показывал отснятый материал своим героям, чтобы они знали, как они выглядят. Вы не пробовали делать то же самое со своими героями?

Мне кажется, когда люди видят себя, это делает их более застенчивыми. Я же хотел, чтобы они не думали обо мне, не думали о камере и о фильме, который мы снимаем. Мы просто ходили с небольшой камерой, совершенно обычной, перебрасывались шуточками: а кто его знает, сможем ли мы это сделать, может быть, никто никогда этот фильм и не увидит. Я старался, чтобы этот процесс проходил тихо, и выглядел вполне обыденным. Заставлять кого-то думать о том, что мы делаем, - это плохо, я так считаю.


Но все же вы вторглись в личное пространство очень специфических семей, повернутых на гонках НАСКАР, и при этом вы человек, который вообще никакого отношения к этим гонкам не имеет и даже не слышал о них. Как вы – чужак - смогли завоевать их доверие, чтобы они перестали обращать на вас внимание и позволили вам просто находиться рядом?

Знаете, мне действительно нравились эти семьи. Одна из причин, почему я выбрал именно эти три семьи, в том, что я счел их забавными, интересными и хорошими людьми. И мне казалось, они чувствовали, что я так о них думаю. Я не делал фильм, чтобы посмеяться над ними. Поэтому мне не приходилось притворяться. Если ты хорошо относишься к людям, они будут тебе доверять. И если ты им симпатизируешь и готов заботиться о них, они расслабляются. Кроме того, мы провели вместе много времени, целую кучу времени. Поначалу они еще не были погружены в фильм, но мы все-таки отсняли 500 часов материала. 500 часов! И вторая вещь, которую я сделал, заключалась в том, что мы не просто снимали их, мы старались, чтобы камера все время работала. Я думаю, что если ты замечаешь камеру, ты можешь позировать 10 минут, час, два, но ты не можешь находиться в роли восемь часов. В самом начале мы сказали им: мы наставим на вас камеру, и большую часть времени мы будем снимать. Если каждый раз, как происходит что-то интересное, ты берешь камеру и бросаешься снимать этот момент, - ты все разрушаешь, потому что все напрягаются, но, когда ты постоянно это делаешь, люди не могут все время находиться в напряжении или ожидании. И со временем они начинают вести себя естественно.


Но есть еще разрушительный эффект камеры, провоцирующей людей на несвойственные им действия.

Я знаю об этом эффекте камеры. И моей целью было его минимизировать. Небольшая камера, небольшая съемочная группа и тому подобное. Я не думаю, что можно вызвать что-то особенное, мне кажется, этот эффект всегда очень непредсказуем. В некоторых случаях, это может заставить человека, наоборот, скрыть что-либо. И не обнаруживать конфликт, потому что он не хочет, чтобы он оказался в фильме. В другом случае, камера может побудить людей объяснить свою позицию, или вызвать их на более активные действия, чем без нее. Не знаю. Всегда очень сложно предугадать, какой именно эффект может вызвать камера. Иногда, если камера провоцирует что-либо, возможно, что это подчиняется логике сюжета. Но это не создание фильма, есть большая разница между конструированием фильма и регистрированием того, что уже находится внутри ситуации.

Одна моя героиня сказала мне, что может говорить перед камерой то, что не могла сказать своим родителям. У них очень близкие, дружеские отношения в семье, но были вещи, которые ей было проще сказать на камеру, чем своей семье. И она была рада такой возможности объяснить что-то о себе, вытащить это на свет.

Есть несколько способов, когда камера может вызвать конфликт. Например, в реалити-шоу, в "реальном телевидении" хотят расшевелить людей, чтобы получить хороший сюжет, но это никогда не было моей целью, мы никогда не смотрели на фильм под таким углом. Люди, которые делают телевидение, не заботятся о своих объектах, им неважно знать, что чувствуют эти люди, они им не сопереживают. Когда ребенок становится подростком, что-то ломается между ним и родителями, когда он проходит через зависимость от отца, или отношением к нему отца. Помните, у семьи Джошуа не хватало денег на то, чтобы он продолжал гонки. Я чувствую это совсем иначе, нежели конфликт, который разжег режиссер, чтобы получить хороший, конфликтный материал. Это вариант ошибочного гуманизма, они "делают" жизнь. И мне кажется, что здесь и есть разница в показе, или выявлении конфликта. Я думаю, что через показ проблем в отдельно взятой семье, я помогаю зрителям обратиться к своим. И стать лучше, а не хуже.

Вы говорите, о том, что ваш метод работы отличается от телевизионщиков, но человек все равно подсознательно чувствует – раз меня снимают, я должен что-то делать. И возможно, он начинает совершать действия, которые он и не стал бы совершать, если бы не был перед камерой?

Это как раз то, что мы стараемся не допустить. Нам не всегда это удается. Наверное, вначале люди и испытывают нечто подобное, о чем вы говорите. Но проходят дни, вы все лучше и лучше узнаете друг друга и вы тоже ведете себя естественно, этот порыв: "Я срочно должен что-то делать – меня снимает камера!" уходит. Когда мы начинаем снимать, люди всегда спрашивают: что нам делать? Да, ничего особенного, то же, что и обычно, все, что захотите. Если вы прибегаете, что-то быстро снимаете за один день – это одно. Но если вы проводите целый год с этими людьми…. Если бы вы посмотрели отснятый материал, вы бы убедились, что никто там не играет, там полно людей, которые не делают ничего интересного – говорят по телефону, и это ужасно скучно. Это все равно, что проводить целые дни, смотря на воду, ожидая, когда покажется рыба. Все что нам надо – это 90 минут.


Когда наш режиссер Сергей Мирошниченко в рамках проекта Майкла Аптэда попробовал снимать свой фильм, где герои растут, он столкнулся с проблемой работы с героями-подростками. С ними оказалось сложнее всего, потому что они самые замкнутые, самые недоверчивые. А вы выбрали самую сложную возрастную категорию героев для своего фильма и каким-то образом заслужили их доверие. Как вам удалось найти контакт с этими подростками?

Я старался выбрать детей, которые выглядели наиболее естественными и открытыми. Из 50-75 детей, я выбрал трех, потому что остальные были типичными подростками, с ними было не очень интересно говорить. Поэтому я взял именно этих троих - они хорошо выражали свою мысль, обладали харизмой, яркой индивидуальностью, были симпатичными и умными. 80% всей проблемы было найти подходящих детей.


Я сейчас говорю, об обратной стороне проблемы, которую мы обсуждали минуту назад, о том, что люди привыкают "играть".

Были дни, когда они думали, что нужно играть, изображать что-то на камеру, шутить, говорить, то, что не нужно, ведь ты по другую сторону камеры и ничего не происходит, а время идет и идет. Но опять же, мне не могли не нравиться эти дети, мне нравилось говорить с ними, и я думаю, они открывались в разговоре. Не знаю, есть ли здесь какой-то определенный рецепт, как побудить подростка открыться. Это такая комбинация приятных детей с симпатией, с которой ты к ним относишься.


Одна из удач фильма – романтическая история двух детей-подростков. Вы как-то специально старались ее провоцировать, может быть, давали советы, что лучше сказать по телефону друг другу, или они с вами советовались, как с более старшим человеком, а вы понимали, что это не плохой шанс как-то сюжетно развить эту любовную линию?

Я думаю, эти дети заметили друг друга, благодаря нам. Подростки знали, кто из них снимается в фильме. Это было совпадением, но ничто не может заставить человека испытывать симпатию к тому, кто ему несимпатичен. Но мы не говорили ничего такого типа: разве тебе не нравится Брендон, посмотри, какой он красавчик. Когда Брендан позвонил Анабэт, и они начали говорить по телефону, я не мог в это поверить, это казалось волшебным. Но я никогда пытался влиять на это, нашептывать им, что делать. Иногда они спрашивали у меня, дескать, что он говорит про меня, но это было в процессе естественной беседы. Даже наоборот, Брендон иногда убегал от нас, бросал микрофон, потому что не хотел, чтобы его снимали, не хотел выглядеть чересчур романтичным. В общем, я думаю, такие вещи – не дело камеры.

А вообще часто во время работы у вас бывали такие моменты, когда вас просили выключить камеру?

Часто. Сейчас я не могу вспомнить какого-нибудь конкретного примера. Но я уверен, что такое случалось. Если кто-то играл на камеру, я говорил, да это забавно, но я просто хочу поснимать. Но когда случалось что-то серьезное и они хотели уйти, я уважал их желание. Это их жизнь, они имеет право делать в ней то, что хотят. К сожалению, не могу вспомнить примера. Но такие моменты точно были.

В фильме есть место, где мы вдруг задаем себе вопрос: а что это за родители, у которых выросли такие необычные дети? Ведь в чем-то они, как говорят американцы, "лузеры", пытающиеся реализовать в своих детях то, что не получилось у них. И, кажется, что ваш фильм сейчас даст крен в сторону родителей, тем не менее, вы этого не делаете, почему?

Вы говорите, что родители "лузеры", но я так не думаю. Они необычные люди, но лузеры это последнее, чтобы я хотел о них думали. Мне кажется, многим людям, которые посмотрят этот фильм, они понравятся. Эти родители по-настоящему вовлечены в жизнь своих детей, они заботятся о них и они очень хорошие люди. Так что я с вами не согласен.

В моей оценке не было ничего негативного, просто мне они показались несколько чудаковатыми…

Да, они, правда, необычные. Именно поэтому я и решил снимать о них фильм. Если вы снимаете документальный фильм о неинтересных людях, вряд ли это будет кому-нибудь интересно. Но это не для привлечения внимания, не то же самое, что фильм, например, о людях, помешанных на Star Trek и о том, как они изображают его героев. Но вопрос был в том, почему я не остановился подробнее на родителях этих детей, так?


Да, потому что на самом деле не дети делали выбор, а этот выбор за них когда-то сделали родители. Он заставили их потратить огромное количество часов, сил, эмоций на эти гонки. А дети имеют дело с уже совершившимся фактом в своей жизни.

У нас есть кусочек про родителей, где кое-что объясняется. Если бы отец Анабэт не работал, у Анабэт не было бы того, что необходимо любому подростку. Если она определилась с тем, чего хочет - отлично. Но раз она решила быть профессиональной гонщицей, она должна быть готова от многого отказаться. И это его точка зрения на это. Или взять родителей Джошоа, вынужденных оплачивать счета, и его маму, которая переживает о том, как опасно участвовать в этих гонках…


А как после работы над этим фильмом, изменилось ваше отношение к собственным детям? Понимаете ли вы теперь, как важно то, какой вы и что вам интересно, для того, что у них будет в жизни?

Я не думаю, что дети в фильме, участвующие в гонках делают это из-за родителей. Мне кажется, если бы дети этого не хотели, вряд ли кто-нибудь из них стал бы гонщиком. Конечно, они не смогли бы этим заниматься, если бы их родители не работали на это, не тратили бы на это деньги. Но я убежден, что они делают это не для родителей. Родители всегда хотят, чтобы дети любили то, что любят они. Но я понимаю, что я должен дать своим детям возможность найти и реализовать свою мечту. Моим детям – только 3 и 5 лет, но я стараюсь. К примеру, если твоя дочь любит Барби, а ты считаешь Барби глупостью, то ты можешь предложить ей что-то еще, например, увлечься собаками. Чем-то еще, - может, ей понравится! Так я лучше помогу ей определиться с тем, что ей нравится. Я могу помочь узнать ей как можно больше вещей, из которых она потом сделает выбор.


Но вы не ставите подряд документальные фильмы и не рассказываете о классиках документального кино.

Ну, вообще-то они любят смотреть… Нет-нет, я конечно, этого не делаю. Но посмотрев мой фильм, они решили, что не хотят быть документалистами, а хотят быть гонщиками.


А вы полюбили гонки?

Они мне стали нравиться больше, чем до того, как я начал снимать фильм. Мама Анабэт сказала гениальную вещь, некоторые люди думают, что это просто езда по кругу, но чем это отличается от погони за мячом или забрасыванием его в корзину? Все кажется глупым, до тех пор, пока ты не начинаешь это понимать. И чем больше ты узнаешь о чем-то, тем больше ты проникаешься. И неважно, что это - бейсбол, или документальное кино, или гонки – все, что угодно. И в этом одна из главных задач документального кино – знакомить людей с явлениями, людьми, о которых они не знают, которых не понимают. Помочь им принять в себя мир, поначалу им незнакомый.


Обычно документалисты - это очень серьезные люди, которые рассуждают об этике и эстетике документального кино, думают, где найти деньги на производство и как прокатывать фильм. А вы на удивление жизнерадостный человек. Как вам, как документалисту, удается оставаться таким жизнерадостным?

Даже не знаю. Я тоже размышляю о том, где и как взять деньги. Но когда ты показываешь людям фильм и наблюдаешь за их реакцией – это очень здорово. Мне нравится процесс съемок, и я счастлив, что могу снимать документальное кино. И это, пожалуй, единственное, чем бы мне хотелось заниматься в жизни и дальше.