— Где проходили съемки вашей новой картины Бедуин?

Вновь в Санкт-Петербурге и в Иордании. То есть в двух странах. В Питере мы снимали на Канонерском острове. Там никогда раньше не снимали кино в таком объеме. Мы откроем это чудесное место. Я впервые увидел его в 2005 году и захотел снять именно такой Петербург. Написал сценарий под эту местность, там и селится главная героиня фильма — Рита. Уже потом, попав в Иорданию, героиня проживает события, которые имеют важное для сюжета значение.


Главную роль в фильме исполняет ваша жена?

Оля Симонова в первую очередь — профессиональная актриса. А то обстоятельство, что в фильме главную героиню играет моя жена — дело десятое.


Кого она играет?

Ольга исполняет роль Риты — женщины, дочь которой умирает от рака. И у Риты нет денег на ее лечение. Поэтому она едет в другую страну в поисках десятков тысяч евро, чтобы вылечить ребенка. Мать уже настолько отчаялась, что готова абсолютно на все: родить за деньги, сняться в порно с беременными. Она готова на все и не может только одного — покончить с собой, ведь ее дочь умирает. И тогда Рите ничего не остается, кроме как быть сильной.
Вы неоднократно утверждали, что все ваши фильмы построены на личном опыте. Расскажите про Бедуина в этом отношении.

История, рассказанная в Бедуине, взята из жизни. Идея родилась из моего интереса к ситуации в современном обществе и мире. Я преследовал цель рассказать о том, что происходит вокруг нас — здесь и сейчас. Этот фильм — как публичная казнь. А это всегда интересно. Ультрасовременная ситуация, затрагивающая проблемы, которые больше нигде не поднимались для обсуждения. То есть они как раз на слуху, но в кино их почему-то пока никто не затронул. После просмотра фильма зрители скорее всего кинутся звонить своим детям, родителям, близким. Я фиксирую портрет современного общества, пьющего кровь несчастных людей.


А как же режиссеры так называемой "новой волны" — в их поле зрения эти проблемы еще не успели попасть?

Я сейчас говорю не о срезе жизни в глубинке или столице в том хардкоровом ключе, в котором режиссеры "новой волны" ее понимают, а о другом: мы первые обращаем внимание на те вопросы, что затронуты в картине.


Получается, наркоманская тема вас отпустила?

В фильме нет ни одного изыска и ни одной сцены, рассчитанной на удивление. В Бедуине отсутствуют рапиды, дикие костюмы, вызывающий грим или модный саундтрек


Иными словами в нем нет того, что обычно принимают за ваш творческий почерк?

Да, на этот раз все предельно честно. Никаких заигрываний со зрителями. Я их на этот раз даже развлекать не собираюсь. Это мой первый реалистичный фильм — и в контексте самой истории, и в ее внешней оболочке. То, что касается наркоманской темы — первым моим фильмом должен был стать Я. Пока Я находился в подвешенном состоянии, я успел снять "Нирвану". Так случайно вышло, что я снял два фильма, так или иначе связанных с употреблением запрещенных препаратов, подряд. То есть не было такого, что я никак не могу слезть с наркоманской темы.

Первым вашим фильмом должен был стать Беляев… И так уже не один раз получалось — вас зовут снимать блокбастер (вам также предлагали сделать ПираМММиду и Высоцкий. Спасибо, что живой), вы вроде бы соглашаетесь, но потом в определенный момент что-то не складывается, и вы так и остаетесь артхаусным режиссером. Как думаете, почему так происходит?

Мне очень интересны блокбастеры и вообще жанровое кино. Если же говорить про фильмы, которые вы упомянули, то ситуация следующая. Беляев вообще не выходил в прокат. С 2004 года я работал на нем в течение трех лет, потом Коля Хомерики еще два года его снимал, но ни у него, ни у меня ничего не вышло. Что касается ПираМММиды — мне показалось, что сценарий мог бы быть и сильнее. При этом заметьте, я сохраняю хорошие отношения с продюсерами, которые зовут меня снимать подобное кино. Просто порой возникают некие творческие разногласия, через которые автор не может переступить, если серьезно относится к своей работе. А я отношусь к своей работе очень серьезно и профессионально. И дело тут не в творческих разногласиях, а в жестких производственных этапах планирования. У меня есть определенная планка, ниже который в своей работе я опуститься не могу. Если я понимаю, что дотянуть до этой планки по разным причинам не выйдет, я отказываюсь от предложения.


И тогда вы с меньшими потерями достигаете эту планку в малобюджетном кино?

Я никогда не совершал осознанного перехода в артхаусное кино. Я еще сниму свой блокбастер, сегодня для этого есть все возможности. Я просто переключаюсь на то кино, которое мне интересно. Тот же Бедуин, он совсем не артхаусный. Он малобюджетный, да, но зато его выпускает моя собственная компания — Bulldozerfilms. Не очень разумно начинать свое дело с проекта ценою в пять миллионов долларов, согласитесь. Хотя и для этого были возможности. Профессионалы из киносреды сейчас понимают, что такие деньги не вернуть. Поэтому я предпочел проект, с которым легче и быстрее всего выйти на рынок. Уходя с Высоцкого, я мог выбрать какой-нибудь другой дорогой проект, но мне гораздо интереснее было начать собственное дело. Когда мы с моим продюсером Александром Орловым оказались перед выбором, с какого фильма начать, то решили, что надежнее всего с Бедуина.

Как так получилось, что вы работаете над пост-продакшном Бедуина в Лос-Анджелесе?

У меня большой опыт поездок по разным мировым фестивалям с предыдущими фильмами. В Лос-Анджелесе я в свое время получил приз за Нирвану и заодно познакомился с интересными людьми, проявившими интерес к совместному творчеству. Так в команде Бедуина появился удивительный композитор — Джинджер Шанкар. Она из династии музыкантов в нескольких поколениях — внучатая племянница Рави Шанкара, того, что играл с "The Beatles". Сейчас Джинджер работает с Трентом Резнором, который недавно получил "Оскар" за саундтрек к Социальной сети. Джинджер прочитала мой сценарий, он ее сильно зацепил. Параллельно сценарием заинтересовалась крупная звуковая компания в Калифорнии. Поскольку я стараюсь работать с композиторами в реальном времени, мы приняли решение писать и делать музыку в Лос-Анджелесе. Джинджер с музыкантами записала оригинальный саундрек ко всему фильму. Мы используем в картине два стиля — дарк дабстеп и классический оркестр.


К показу на "Кинотавре" успеваете?

Отличный вопрос. Отборщикам "Кинотавра" понравилась моя работа, они поставили ее в конкурс на свой страх и риск. Мы в свою очередь сразу понимали, что не очень-то успеваем к сроку. И до сих пор не успеваем. Тут есть только один выход: показать картину в том виде, в каком она сейчас находится, без сведенного звука. Если все технические сложности будут преодолены, показ отменять не будем. В сыром виде мы точно успеваем доставить ленту в Сочи.


Копродукция в вашем случае подразумевает последующую дистрибуцию Бедуина в Соединенных Штатах?

В нашем случае — нет. Партнерские отношения у нас только по пост-продакшну — люди в него вписались деньгами. Дистрибуции это не касается, хотя было бы хорошо. Это уже следующий вопрос.


Вы говорили о знакомствах в Лос-Анджелесе, а в Голливуд вас еще не звали?

Пока это секрет. И на данный момент я никакие детали раскрыть не могу.


Возвращаясь к вашей жене… У вас с ней очень насыщенные творческие отношения, я правильно понимаю?

Мы работали вместе над сценариями рекламной короткометражки Атлантика и Бедуина. Мы вообще постоянно работаем вместе. Правда, она соглашается сниматься только в том случае, если ее по-настоящему будоражит история. Причем, не только у меня. Так Ольга, например, участвовала в съемках фильма Ильи Хотиненко Одиссея год 1989, где сыграла одну из главный ролей вместе с Петей Бусловым, Машей Шалаевой, Александром и Владимиром Коттами и мной. Ни одного из нас никто тогда не знал.


Сами вы, кстати, постоянно работаете с одними и теми же актерами.

Так само собой получилось. Они все очень хорошие, вот, например, Михаил Евланов — гениальный актер. У меня нет ощущения, что я работаю с одними и теми же людьми. Они для меня всегда новые, поскольку примеряют на себя новые образы. В Бедуине мой круг актеров расширился.

Вы перешли в игровое кино из документального. Почему вы начали с него?

Сейчас мы с вами сидим и разговариваем о моем новом фильме, участвующем в фестивале, а когда я начинал — ни о кино, ни о фестивалях, ни тем более об интервью не шло даже и речи. Ничего этого попросту не существовало. Кино, может, и производилось, но никто нигде не сидел и не ждал, когда я соизволю начать снимать свои фильмы. Тогда гораздо проще было снять документальный фильм, чем игровой. Ведь что для этого нужно — идея и камера. Но как только появилась возможность снимать игровое кино, я ушел в него с головой. Но все те вещи, которые были найдены мной в документальном кино, я перенес в игровое. При этом я считаю, что документалистика — один из самых важных процессов фиксации реальности, который происходит и должен происходить и впредь. Кинолетопись должна функционировать постоянно.


Документальное и игровое кино сейчас настолько смешались, что одно сложно отличить от другого. Вы бы не хотели поэкспериментировать на стыке?

Иными словами, поразвлечься? Нет, не хотел бы. Сейчас есть огромное желание заниматься коммерчески успешными проектами. Но если вдруг появится время на эксперименты, я обязательно ими займусь.


Две ваши первые короткометражки продюсировал Алексей Федорченко, а к Охоте на зайцев он еще и сценарий написал. Расскажите об этом сотрудничестве.

На самом деле он продюсировал даже три фильма. Мы вместе с ним учились, пока я не ушел из сценарной мастерской ВГИКа. А на Свердловскую киностудию он меня еще в институте позвал. Там я снял свой самый первый фильм Месиво — про людей, спасающихся от героиновой зависимости. Потом мы сделали Суку и Охоту на зайцев. Охота — экранизация японской новеллы, которую Леша адаптировал на русский манер. Нас с ним до сих пор многое связывает, мы продолжаем общаться. Но сотрудничаем отныне лабораторно: до начала съемок читаем сценарии друг друга.
В одном из своих интервью вы как-то упомянули, что собираетесь снимать трип-хопера Tricky.

С Tricky мы недавно общались. Он давно еще просил, чтобы я написал под него роль. И я написал для него главную роль. Мы уже договорились, согласовали график съемок с его гастролями, но сначала я решил снять Бедуина. А проект с Tricky будет либо следующим, либо через один. Фильм имеет рабочее название "Иуда", сценарий можно уже сейчас прочесть: он входит в изданную книгу моих сценариев "Я / Иуда". Действие в картине разворачивается в третьем тысячелетии, так что, по всей вероятности, она тоже будет копродукцией. Какие-то ребята подтянутся через Tricky, но собрать деньги быстро все равно не получится, поэтому я пока не знаю точно, когда эту картину удастся запустить.


По вашим фильмам не скажешь, что вы религиозный человек. К духовнику регулярно ходите?

Постоянно. Я христианином много лет пытаюсь стать.


Довольно странно, что эта сторона жизни совсем не отражается в ваших работах.

В своих фильмах я затрагиваю зло, но оно никогда не доминирует над добром. И кислотного следа мои картины в душе не оставляют, и не вводят в состояние депрессии. Свет, к которому я внутренне стремлюсь, в метафизическом смысле абсолютно точно пронизывает все мои действия. Даже если я и пытаюсь снять черное по духу кино, оно таким на выходе не получается. Некоторые люди эти два цвета — черный и белый — не разделяют, так вот для них может в моих фильмах и появляется какая-то такая искра, но она гаснет вместе с титрами. Всю чернуху, что вы можете у меня увидеть, я беру только из личного опыта. Вообще странно о своей религиозности говорить. Помните Страсти Христовы? Там очень много крови. Моя атеистичная знакомая после просмотра фильма Мэла Гибсона написала мне смс: "Неужели так и было?" Да, именно так и было. В самом значимом событии в истории человечества присутствовало много жестокости. Что уж говорить о том, что делаю я. У меня без жестокости обойтись не получается. Я и "Бедуин" не хотел делать жестким фильмом. Или выдавливать им слезу. Повторюсь — в процессе оказалось, что фильмов на эту тему практически нет. Для решения проблемы детского лейкоза законы нужно менять на государственном уровне. Но важно еще и ценить людей, которые тебя окружают, пока они рядом. Поэтому речь в фильме идет о настоящей любви и реальном милосердии. Знаете, я все-таки глубоко убежден, что на самом деле снимаю светлые фильмы.