В 2011 году американцев в жюри было лишь двое из девяти: председатель Роберт де Ниро и Ума Турман. Председатель, помимо авторитета, имеет два голоса против одного у всех прочих. Даже если за Древо жизни были только двое упомянутых, три их голоса вполне могли подавить разнородный выбор всего остального судейского интернационала – хороших фильмов примерно одного уровня было много, а главный претендент на Золотую пальмовую ветвь, как известно, ликвидировал себя сам.

Оливье Ассаяс, член жюри, о Меланхолии: "Это один из лучших его [фон Триера] фильмов. Мы все осуждаем комментарии, сделанные им во время пресс-конференции, но фильм очень хорошо написан и очень хорошо поставлен; это великая работа". Сказано ли то же о Древе жизни? Нет. Роберт де Ниро: "Я не могу раскрыть всех деталей обсуждения, но мы посчитали, что Древо жизни с его масштабом и грандиозностью замысла лучше всех отвечает требованиям к фильму-обладателю Золотой пальмовой ветви". То есть во главу угла вдруг встали масштаб и грандиозность замысла – очень американские критерии успеха. Меланхолия не осталась без призов - по новомодной каннской традиции спорные фильмы Ларса фон Триера получают приз за лучшую женскую роль, на этот раз доставшийся Кирстен Данст.

На кого в большинстве своем рассеялись голоса, предназначавшиеся фон Триеру, понятно по Гран При, разделенному в итоге между Мальчиком на велосипеде братьев Дарденн и фильмом Однажды в Анатолии Нури Бильге Джейлана. Дарденны сняли не лучшую свою картину, но безусловно сильную. Однажды в Анатолии – самый зрелый фильм Нури Бильге Джейлана. С этим решением жюри спорить не имеет смысла.

Давать награды за выслугу лет не менее пошло, чем за масштабность, но Каурисмяки и Альмодовар неожиданно вернулись к лучшей форме, и полностью обойти их фильмы призами, казалось, было нельзя. Но в итоге Кожа, в которой я живу Альмодовара и Гавр Каурисмяки оказались, видимо, слишком легковесными для увековечивания, и вообще не были замечены жюри. Зато Гавр получил приз от международной ассоциации кинокритиков ФИПРЕССИ, и неудивительно: именно этот фильм нравился всем журналистам почти без исключений.

Самое удивительное решение, но одновременно легко объяснимое - приз за режиссуру, доставшийся Николасу Виндингу Рефну (Драйв). Одним из членов жюри был корифей гонконгского кино Джонни То, другим – гонконгский же продюсер Нансун Ши. Эта дама несколько раз работала с другой киноиконой Гонконга – Цуем Харком. При полностью американском антураже Драйв близок гонконгскому кино по духу. Местным режиссерам традиционно приходится самореализовываться в жанровых рамках, и честолюбивые старания вырастить авторское кино из примитивного криминального сюжета не могут не резонировать в их сердцах. К тому же, их симпатии вполне могли разделить хорошо знакомые с местом действия фильма резиденты Лос-Анджелеса Роберт де Ниро, Ума Турман и Джад Лоу, каждому из которых доводилось сниматься в коммерческих фильмах на порядок хуже – им есть с чем сравнивать. Грустно только, что в таланте постановщика Рефну не уступает половина участников конкурса, и многие из них остались ни с чем.

Во время проведения фестиваля ежедневно распространяются несколько изданий, посвященных ему. В некоторых собирается сводный рейтинг критиков. Полиция Майвенн ле Беско уверенно продержалась в аутсайдерах рейтинга англоязычной прессы с самого начала и по самый конец Каннского фестиваля. В итоге фильм получил Приз Жюри – наименее значимую для фильмов, но все же награду. Фильм определенно интересен французам и столь же определенно не интересен всем остальным – в диалогах очень много нетранслируемых шуток и ситуаций, которые вызывают бурный отклик местных зрителей (и окупают многочисленные огрехи фильма), но проходят мимо иностранцев. В составе жюри француз был только один – Оливье Ассаяс, но было бы очень странно думать, что это он выделил Полицию среди прочих и сумел убедить в этом остальных. Здесь более вероятно, что фильм понравился женщинам, а их в жюри было сразу четверо. Помимо упомянутых Турман и Ши в судейской коллегии заседали писательница/литкритик Лин Ульманн и продюсер/актриса Мартина Гузман.

Из двух десятков конкурсных фильмов четыре (это каннский рекорд) были поставлены женщинами. Два из них – Спящая красавица Джулии Ли и Нам надо поговорить о Кевине Линн Рэмзи не по-женски жесткие, медитативная Луна, как красный цветок Наоми Кавасе заслуженно осталась незамеченной, а Полиция, похоже, - это кино, которого женщины ждут от женщин. И это важный урок, потому что среди опрашиваемых ради рейтингов журналистов женщин почти не бывает.

В прошлом году сложилась парадоксальная ситуация, когда программа "Особый взгляд" оказалась намного интереснее главного конкурса. В 2011 все встало на свои места, хотя подход организаторов не изменился ни на йоту: главный конкурс по возможности наполняется знаменитыми режиссерами, а потому почти неизбежно оказывается более консервативным. Содержимое "Особого взгляда" в среднем моложе и экспериментальнее. Год назад привычная тактика не сработала: звезды режиссуры (из тех, кого таки удалось собрать) выступили слабо, особенно в сравнении с молодыми и дерзкими (Мануэль де Оливейра, понятно, не в счет). В определенном смысле это выглядело даже позитивно: отходящее поколение вроде как было кому заменить. В этом году ситуация оказалась диаметрально противоположной: на фоне в среднем крепкого главного конкурса по "Особому взгляду" можно было подумать, что внятного будущего у авторского кино больше нет.

Зато в случае "Особого взгляда" награды (главный приз разделили Ариранг Кима Ки-Дука и Дальше дороги нет Андреаса Дрезена) адекватно отражают содержимое программы. Ариранг - грубая, невнятная, но, по всей видимости, искренняя исповедь режиссера, который еще вчера купался в лучах славы, а сегодня вынужден выворачивать душу наизнанку. Этот фильм - не кино вовсе. Ближайшим аналогом служат видеообращения Алексея Дымовского "к офицерам" и "к президенту" - вопль отчаяния нельзя продумать, и в красивый фантик он не ложится. Но впечатление, безусловно, производит мощное. Во время показа фильма знакомый украинский журналист сидел рядом с Эмиром Кустурицей, председателем жюри "Особого взгляда", и позже свидетельствовал, что серб реагировал на кимкидуковский выплеск очень бурно. Можно понять – в конце концов оба находятся в явном кризисе и обоих не ценят на родине (Ким много об этом говорит, Кустурица – пока еще нет).



Дальше дороги нет - это тоже не совсем кино, а специально выдуманная социальная зарисовка, заменяющая документальную ленту про любого умирающего от рака мозга малосимпатичного отца еще молодого немецкого семейства. То же увлеченное фиксирование боли и отчаяния, отягощенное неминуемой смертью и облегченное тем, что персонаж все-таки вымышленный.

Схожий подход, пусть и с мирным, лишенным острого драматизма свиноводчеством вместо актуальной темы рака, использован Бакуром Бакурадзе в Охотнике, представленном в том же "Особом взгляде". В случае Бакурадзе уже привычная псевдодокументальность (предыдущий фильм – Шультес) играет новыми красками, так как главные герои фильма (хозяин фермы и работница-заключенная) играют самих себя. Фильм оказывается неспешным и почти бессюжетным воссозданием их жизни, запоздавшей "документалкой". Как и Дальше дороги нет, это любопытный документ эпохи и описываемого социального слоя, старательно избегающий любых визуальных прикрас и намеренно трудный для усвоения.

Квазидокументальность становится все более востребована фестивальным движением, и "Особый взгляд"-2011 - лишнее тому подтверждение. Понятно, что кинематографическая мода так же ветрена, как и любая другая, но уже хочется, чтобы поветрие разносить правду жизни и художественность по противоположным углам ринга поскорее сменилось.

Единственной награжденной в "Особом взгляде" картиной, которую можно без скидок назвать художественным фильмом, оказалась отечественная Елена. Забавно, что претензии к предыдущим фильмам Звягинцева шли ровно с противоположной стороны: слишком художественно, слишком универсально, всегда вне конкретных времени и места. Елена открывает режиссера в новом ракурсе – история противоборства богатства и бедности разворачивается в сегодняшней Москве с её гастарбайтерами, фитнес-центрами и окраинной гопотой. Появился даже доселе невиданный у Звягинцева юмор. Изменилась при этом только форма, подход остается прежним – героев можно было бы выселить в безымянный мегаполис, назвать национально нейтральными именами и лишить славянской внешности – суть сказанного не изменилась бы. В Елене действительность – не полноправный участник действия, она в сущности не обязательна для развития мысли о том, что людям из далеких друг от друга социальных кругов никогда друг друга не понять. И жюри, надо полагать, оценило фильм именно за фирменную звягинцевскую универсальность посыла широкого покрытия, удобно контрастирующую с победителями, бесхитростно бьющими в заранее обозначенную точку.

Победа Ариранга и Дальше дороги нет выглядела бы странно, если бы было много других достойных, но упущенных вариантов, как это было в основном конкурсе. Но общий фон "Особого взгляда" оказался невыразительным. Бодрее всех выглядел корейский блокбастер Желтое море, но он плохо вписывается в каннскую специфику и в программе оказался скорее ради разнообразия и общей познавательности.

2011 год в Канне запомнится не только Древом жизни, но и торжественным изгнанием Ларса фон Триера. Интереснее всего, захотят ли организаторы простить шалуна к следующему фильму, и захочет ли он быть прощенным. Не похоже, что невольно подмоченная репутация фон Триера помешает ему снимать дальше – он вполне может финансировать себя сам. Возможно, у Меланхолии возникнут проблемы с прокатом в США, но российский зритель увидит картину уже 7 июля. Для Канна же размолвка с самым значимым европейским режиссером не может не стать утратой. Куда бы не сдал датчанин своё следующее творение, которое обещает сделать порнографическим, фестиваль-счастливец автоматически подтянется по статусу поближе к Канну и облегчит себе задачу привлечения других титанов, сегодня еще верных французскому лазурному берегу. При всем уважении, утеря Каннским фестивалем непоколебимой репутации самой эффективной стартовой площадки для непростого кино пошла бы на пользу и создателям последнего, и его зрителям. Но всерьез рассчитывать на появление хотя бы двух авторских фарватеров все же не приходится – запас прочности слишком велик, чтобы одним ненужным скандалом вдруг смыть с Круазетт этот громадный маховик, смешавший воедино киноманию и бизнес.